— Или берёшь на себя мамин кредит, или собирай вещи и уходи из дома!
Борис произнёс это совершенно спокойно, даже не поднявшись из-за кухонного стола. На нём всё ещё была рабочая куртка, хотя батареи грели так сильно, что в комнате было душно. Телефон лежал перед ним экраном вниз. Он всегда переворачивал его именно так после разговоров с матерью — особенно если звонок уже закончился, а сам разговор в его голове ещё продолжался.
Я стояла возле холодильника, держа в руке пакет с продуктами, и несколько секунд даже не сообразила поставить его на пол.
До этой фразы мы разговаривали всего минуты три.
Я вернулась домой чуть после восьми. На складе задержалась из-за пересчёта товара. Успела только сообщить, что поставка мандаринов в этом году задержится примерно на неделю, как Борис тут же меня перебил.
Его мать сократили.
Оказалось, ещё в августе.
В поликлинике закрыли гардероб, всех гардеробщиц рассчитали, а Ангелина Сергеевна почти полтора месяца ничего сыну не говорила. Продолжала вносить деньги по кредиту из своих накоплений — тех самых, которые сама называла «на похороны». Но к октябрю запас закончился, и очередной платёж делать стало нечем.
О существовании кредита я знала.
Два года назад квартиру Ангелины Сергеевны затопили соседи сверху. У них сорвало кран, вода прошла через обе комнаты почти до бетонных плит. Тогда она взяла банковский кредит на ремонт.
Борис сразу сказал, что станет каждый месяц давать матери по восемь тысяч, а остальное она будет доплачивать сама из пенсии и зарплаты.
Мне это показалось нормальным.
Его мать — значит, и решение в первую очередь его. Я туда не лезла.
— Сколько ещё осталось выплатить? — спросила я.
— Четыреста с лишним. Ежемесячный платёж почти двадцать. А пенсия у неё двадцать одна.
— А те восемь тысяч, которые даёшь ты?
— Мои восемь тысяч никуда не делись. Я и так помогаю.
Он наконец поднял на меня глаза, и по выражению его лица я сразу поняла: сейчас прозвучит главное. То самое, ради чего он всё это время сидит в рабочей куртке и даже не собирается переодеваться.
— Ты либо закрываешь кредит полностью, либо платишь каждый месяц. Как тебе удобнее — сама решай.
— Боря, у меня сейчас почти все свободные деньги вложены в товар. Октябрь. Мы закупаемся к Новому году. Поставщикам нужны предоплаты…
— У тебя фирма, — перебил он. — А у мамы одна пенсия.
Я хотела в очередной раз объяснить ему, что слово «фирма» совсем не означает мешок денег в кабинете.
Фирма — это склад, две машины, двенадцать сотрудников, которым десятого числа нужно выплатить зарплату. Это Тамара, моя партнёрша, с которой мы делим прибыль пополам. Это деньги, которые действительно появляются лишь раз в квартал и совсем не в тех количествах, которые мерещатся человеку, увидевшему возле ворот грузовую фуру.
Я рассказывала ему всё это много раз.
Он слушал, кивал, а потом всё равно оставался при своём: если грузовики ездят и товар приходит, значит, деньги имеются.
Именно тогда он и произнёс фразу про дом.
Я медленно поставила пакет на пол.
Первым чувством была даже не злость.
Скорее жалость.
Мне подумалось, что Борис просто испугался. Мать позвонила, плакала, денег у него нет, решения тоже нет — вот он и ударил первым попавшимся под руку словом.
Мужчины его поколения в таких ситуациях обычно хлопают дверью.
Борис хлопнул фразой.
— Давай обсудим это завтра, — предложила я. — Спокойно. Сядем, всё посчитаем.
— Я тебе уже всё посчитал.
Он встал и вышел во двор, в свою мастерскую.
Примерно через минуту оттуда донёсся гул компрессора.
Когда Борис сердился, он всегда находил что-нибудь, что срочно требовалось продуть сжатым воздухом.
Я начала разбирать продукты.
Сыр положила не туда, потом заметила и переложила.
А слово «дом» тем временем засело внутри, словно тонкая заноза: глазами не увидишь, а палец уже невозможно нормально согнуть.
Этот дом я купила в 2014 году.
За четыре года до того, как в моей жизни появился Борис.
Два этажа, девять соток земли. До города примерно двадцать пять минут, до склада — около пятнадцати.
Часть денег я получила после продажи маминой квартиры. Остальное накопила сама в первые годы существования фирмы, когда мы с Тамарой ещё не могли позволить себе грузчиков и по ночам собственноручно разгружали коробки.
Дом никогда не был в кредите.
Ни одного дня.
Борис появился здесь в 2018-м.
Принёс сумку с одеждой и ящик инструментов.
До меня он девять лет прожил в квартире своей первой жены. Как сам выражался, ушёл оттуда практически в том же, в чём когда-то пришёл.
Уже живя со мной, однажды он признался, что все те годы постоянно чувствовал себя чужим. Жена даже при гостях говорила: «У меня дома», «Я купила», «У меня в квартире». Он слышал это и молчал.
Тогда я сказала ему фразу, которую впоследствии вспоминала десятки раз:
— Здесь живи как хозяин.
Сказала совершенно сознательно.