Максим рисовал дом. Не тот, где они жили сейчас, а совсем другой — тот, которого пока ещё не существовало: с трубой на крыше, деревом возле крыльца и огромной собакой размером почти в половину дома.
— Мам, вот здесь будет моя комната, — он ткнул карандашом в верхнее окошко. — Там, где можно шуметь.
Анна вытерла мокрые руки кухонным полотенцем и промолчала. В их однокомнатной квартире шуметь было нельзя никогда. Ни когда Максим сооружал крепость из подушек, ни когда заливался смехом, ни даже когда плакал. Стены были тонкими, соседи снизу — раздражительными, а детская кровать стояла настолько близко к дивану, что по ночам Анна слышала дыхание сына буквально возле своего уха.
Работала она здесь же, на кухне. Удалённая бухгалтерия, бесконечные чужие счета, ведомости и отчёты. Ноутбук стоял на том самом столе, где по утрам кипела каша, а вечером шинковалась капуста. Около десяти Максим засыпал, и Анна снова садилась за компьютер.
Так прошло три года.
В тот вечер Олег вернулся домой необычайно воодушевлённым. В руках у него были два пакета, а на лице застыло выражение человека, только что сорвавшего большой куш.
— Ань, ты только выслушай меня. За забором сразу лес. Своя скважина, вода прозрачная, словно родниковая. Дом двухэтажный, кирпичный, отопление хорошее — там можно жить круглый год, а не только летом. Мы с Тарасом и Лидой всё осмотрели.
Анна как раз доставала из сушилки тарелки.
— И что?
— А то, что на тридцать пятую годовщину свадьбы мы подарим родителям дом! От всех троих детей. Ну? Скажи, что я молодец!
Она поставила тарелку на стол. Очень осторожно, чтобы та не звякнула.
— Подарок замечательный, Олег. Только на чьи деньги?
— Ну вот, опять начинается. — Он уже вытаскивал из пакета хлеб. — У Лиды сейчас ничего нет. У Тараса тоже. Ты же сама знаешь, какие у них обстоятельства.
Анна знала.
Лида приезжала к родителям два раза в год, и почти каждый её приезд заканчивался просьбой о помощи. Два года назад свекровь отдала ей все деньги, которые откладывала на новый диван, потому что «Лидочке нужнее». Тарас уже третий год подряд забывал о дне рождения матери. Но теперь оба внезапно оказались без денег.
— Мы ведь тоже откладывали, — продолжил Олег. — Наших накоплений не хватит, я уже всё подсчитал. Но у тебя остались деньги от отца. Там как раз почти нужная сумма.
На кухне стало настолько тихо, что сквозь стену отчётливо слышался телевизор соседей.
— То есть, — медленно произнесла Анна, — дачу для твоих родителей должна купить я. На свои деньги. А подарок будет якобы от всех троих детей.
— Да что в этом такого? Мама, между прочим, разрешает нам жить в своей квартире совершенно бесплатно. А Лида и Тарас потом вернут свою долю. Понемногу.
— Когда именно?
Олег промолчал.
Анна присела на стул.
Перед глазами вдруг возник отец. Он сидел на старом табурете в Нежине, в одной майке, держал карандаш и что-то аккуратно высчитывал в клетчатой тетради. Когда-то он продал дом матери, переехал в небольшую двухкомнатную квартиру и с тех пор записывал каждую гривну, оставшуюся от пенсии, отдельной строкой. Наверху каждой страницы крупными печатными буквами было написано: «Аннушке на дом».
Он умер в марте.
Тетрадь Анна обнаружила уже после похорон, когда разбирала ящики. Восемь лет записей. Восемь лет — по двести, по пятьсот гривен. Для квартиры в Киеве этих денег было недостаточно. А вот для небольшого дома за городом — вполне.
— Нет, — сказала она. — Это папины деньги. Они пойдут на жильё для Максима.
Лицо Олега изменилось мгновенно. Улыбка исчезла так резко, будто её стёрли.
— Ты ведь всегда была нормальным человеком. Что с тобой случилось?
— Со мной ничего не случилось. Просто пусть Лида и Тарас сами помогают своим родителям. У них тоже есть руки и работа.
— Так это же и для Максима! Он будет там бегать, дышать свежим воздухом!
— Он будет бегать в своём дворе, — ответила Анна. — Не в бабушкином.
Олег ударил ладонью по столу. Тарелка подпрыгнула.
— Тогда делим наши накопления! Мою половину я отдаю на дачу, а ты со своим наследством поступай как хочешь!
— Хорошо, — спокойно ответила она, и от этого спокойствия он даже растерялся. — Наследство разделу не подлежит. Я уже консультировалась с юристом. А тот дом, если понадобится, я вполне могу купить сама.
— О! — Олег сразу оживился. — Вот это уже другое дело.
— Только собственником буду я. Ни тебя, ни твоих родителей в документах не будет. Я просто разрешу им там жить.
Он уставился на неё так, словно она неожиданно заговорила на незнакомом языке.
— Ты вообще соображаешь, что говоришь? Это подарок! Мама на такое никогда не согласится!
— А я должна молча сидеть в чужой квартире, пока мои деньги раздают другим людям?
Слово «чужим» будто повисло в воздухе и не исчезло даже к утру.
Следующие два дня Олег почти не разговаривал с женой. Бросал короткие фразы, словно окурки: «возьми пакет», «ребёнок плачет», «закрой дверь».