Уже третью неделю подряд Нина Васильевна клала внуку в школу два бутерброда с колбасой. И уже третью неделю Матвей возвращался домой голодным.
Поначалу она не придала этому значения. Решила, что мальчик просто растёт, поэтому и аппетит у него стал словно за двоих. Но однажды за ужином заметила, как он осторожно спрятал под стол кусок котлеты, предварительно завернув его в салфетку. Спрашивать ничего не стала. Матвей и без того отвечал ей в основном только: «да», «нет» или «не знаю». Стоило задать ещё один лишний вопрос — и он снова закрывался в своей комнате до самого утра.
А ведь ещё летом эта комната была парадной комнатой, где стоял сервант с посудой и висел старый ковёр. Теперь же там жил десятилетний мальчик, которого Нина Васильевна до этой осени видела от силы пять раз за всю его жизнь.
Юлия привезла сына в последних числах августа. Они вышли из маршрутки возле сельсовета: у Матвея за спиной висел рюкзак, у Юлии в руках были две тяжёлые сумки, а глаза покраснели после бессонной ночи.
— Мам, это ненадолго, — объясняла она на кухне, пока Матвей сидел на крыльце. — Может, на год, максимум на полтора. В Польше на складе хорошо платят, я уже обо всём договорилась. Здесь я одна его просто не вытяну. Ты же сама знаешь, сколько сейчас всё стоит: одежда, зимние ботинки, репетитор по математике. Да ещё и за квартиру платить нечем.
— Да я ведь не против, Юля. Пусть живёт. Только он меня почти совсем не знает.
— Узнает. Он хороший мальчик, мам. Просто молчаливый.
Отца Матвей почти не помнил. Тот ушёл из семьи, когда сыну исполнилось четыре года, и с тех пор ни разу даже не позвонил ему на день рождения. Юлия о бывшем муже не рассказывала. Матвей тоже ничего не спрашивал. Так они и жили вдвоём, пока деньги не стали заканчиваться быстрее, чем приходила очередная зарплата.
На следующее утро Юлия уехала. Матвей вышел проводить её до остановки, стоял там, пока автобус не скрылся за поворотом возле пруда, а потом вернулся во двор с таким выражением лица, что Нине Васильевне сразу захотелось его обнять. Она даже раскрыла руки.
Но мальчик молча обошёл её и закрыл за собой дверь комнаты.
Так прошёл весь сентябрь. Нина Васильевна пекла пирожки с капустой, варила суп с фрикадельками, который, по словам Юлии, Матвей очень любил, съездила в районный центр и купила ему новую куртку. Матвей благодарил, ел, носил обновку.
И почти не разговаривал.
— Ну как сегодня в школе? — спрашивала бабушка.
— Нормально.
— С кем-нибудь подружился?
— Нет.
— А учительница тебе нравится? Оксана Петровна хорошая женщина, я её ещё совсем девчонкой помню.
— Нормальная.
На этом их беседа обычно заканчивалась.
В тот день, когда всё началось, с самого утра шёл дождь. Мелкий, холодный октябрьский дождь, который, казалось, пробирался сквозь любую одежду. Матвей возвращался из школы короткой дорогой — через переулок, где уже много лет почти никто не жил.
Там стоял заброшенный дом Кравченко: окна были заколочены досками, покосившийся забор утонул в крапиве, а крыша над верандой заметно просела.
Неожиданно из-под веранды раздался лай.
Не злой и угрожающий, а хриплый, слабый и какой-то растерянный.
Матвей остановился.
В темноте между мокрыми досками блеснули два глаза. Через несколько секунд показалась собачья морда — серая, с рыжими подпалинами, покрытая спутанной шерстью. Шерсть свисала клочьями, к боку прицепился большой репей. Пёс оказался довольно крупным, но настолько худым, что под мокрой шкурой отчётливо проступали рёбра.
— Ты чей? — негромко спросил Матвей.
Пёс, конечно, ничего не ответил.
Он только осторожно принюхался и один раз махнул хвостом, словно проверяя, можно ли доверять незнакомому мальчику.
Матвей снял рюкзак, прямо под дождём расстегнул его и достал бутерброд.
Пёс проглотил еду почти за два укуса, умудрившись съесть даже прилипшую бумажную салфетку.
Второй бутерброд исчез так же быстро.
— Ну и лохматый же ты, — произнёс Матвей, рассматривая его. — Просто невероятно лохматый.
Так у собаки появилось имя — Лохматый.
С того дня Матвей возвращался домой исключительно через заброшенный переулок.
Сначала он просто отдавал Лохматому свои школьные бутерброды. Потом начал приносить котлеты, хлеб, кости, оставшиеся после супа. В субботу он даже выменял у одноклассника Захара упаковку сухого корма на свою любимую гелевую ручку с подсветкой.
Захар долго не мог понять, зачем городскому мальчику понадобился собачий корм, но от выгодного обмена отказываться не стал.
Под верандой Матвей сделал для пса что-то вроде лежанки. Из бабушкиного сарая он принёс кусок мешковины, которую Нина Васильевна хранила для картошки, и расстелил её в сухом месте за старой бочкой. Потом нашёл среди бурьяна пластиковый таз и поставил его так, чтобы туда набиралась дождевая вода.
Лохматый начинал встречать Матвея ещё у самого поворота.
Заслышав знакомые шаги, он выбегал на тропинку, слегка припадая на заднюю лапу. Видимо, когда-то она была серьёзно повреждена, и теперь собака старалась её беречь.