Кофту я искала минут десять. Мама собиралась на день рождения к своей бывшей соседке и заявила, что ей нужна именно та — вишнёвая, с крупными пуговицами. По её словам, она должна была лежать где-то на самом дне чемодана.
Чемодан стоял под диваном в маленькой комнате ещё с августа. Я вытащила его, расстегнула нижнее отделение — кофта действительно оказалась там. Но под ней я увидела шерстяные носки. Три пары, каждая аккуратно свёрнута в небольшой клубок. Тёплый платок. Две водолазки. Зимнюю пижаму в мелкий цветочек. Варежки.
За окном была середина сентября. На улице держалось двадцать шесть градусов тепла, на балконе дозревали помидоры, а соседка этажом ниже всё ещё поливала свои бархатцы.
Я опустилась на пол, держа в руках шерстяные носки, и начала считать дни на пальцах.
Мама жила у нас уже месяц и три дня.
А привезли её «всего на две недели».
Третьего августа сестра остановилась возле нашего подъезда на своём сером универсале и открыла багажник.
Внутри стояли небольшой чемодан, пакет с лекарствами, домашние тапочки и банка клубничного варенья, накрытая тканью и перевязанная сверху.
Зимних вещей тогда я не заметила.
Если бы увидела их сразу, разговор состоялся бы в тот же день, и, возможно, всё дальше сложилось бы совершенно иначе.
— На две недели, Оксан. Ну максимум на три, — сказала Лариса, доставая чемодан. — Мы ванную полностью разнесли. Плитку сняли, трубы меняют, воду через день отключают. Маме там сейчас совершенно нечего делать.
Маме было семьдесят девять.
Тамара Константиновна самостоятельно ходила по магазинам, варила себе борщ, читала районную газету от первой страницы до последних объявлений и каждый вечер смотрела один и тот же сериал, где все персонажи уже лет десять друг друга обманывали, но по какой-то причине продолжали собираться за одним столом.
В постоянном уходе мама не нуждалась.
Просто после лестницы у неё начинали болеть колени, тяжёлые пакеты она уже не носила, таблетки хранила в жестяной коробке из-под конфет, а любые новшества современного мира воспринимала как временную неисправность, которая рано или поздно должна пройти сама собой.
Мы с мужем жили в двухкомнатной квартире на Половках.
Дети давно разъехались: сын перебрался в Киев, дочь жила в Днепре.
Маленькая комната оставалась почти пустой. Одновременно она служила кабинетом, складом и местом, куда мы складывали вещи, относительно которых ещё не решили, нужны они нам или пора от них избавиться.
За один вечер я освободила диван, перенесла коробки на балкон и поставила на подоконник мамину фиалку. Лариса привезла её отдельно в полиэтиленовом пакете, чтобы горшок случайно не перевернулся.
Две недели совершенно не казались проблемой.
Сестра жила ближе к маме — всего через две остановки — и последние несколько лет практически всё тянула на себе.
Она возила маму в супермаркет, забирала к себе на выходные, разбиралась с коммунальными квитанциями, ругалась с ЖЭКом из-за счётчика отопления.
Я приезжала примерно раз в неделю.
Иногда ещё реже.
У меня была работа в бухгалтерии, муж, дача и очень удобное внутреннее ощущение, что Лариса прекрасно со всем справляется.
Поэтому, когда сестра попросила подменить её на время ремонта, я согласилась почти сразу, даже не дослушав объяснение до конца.
Первые несколько дней всё действительно шло хорошо.
С шести утра мама занимала кухню, варила овсянку на воде и объясняла, что крупы мы храним неправильно — в пакетах обязательно заводится моль, поэтому всё нужно пересыпать в банки.
Потом она уходила гулять, возвращалась с батоном и свежими новостями о женщинах, которые обычно сидели возле третьего подъезда.
По вечерам мама ругала свой сериал и при этом категорически запрещала переключать канал.
Юрий держался спокойно.
Называл тёщу Тамарой Константиновной, никогда не вступал с ней в споры по поводу цен и каким-то невероятным образом умел исчезать в ванной именно в тот момент, когда разговор начинал становиться опасным.
Раздражало его только одно — постоянно открытые двери.
— У вас здесь душно, — объясняла мама. — Воздух должен ходить.
— Пусть ходит по коридору, — отвечал Юрий и закрывал дверь спальни.
Через неделю Лариса прислала фотографию ванной комнаты.
Голые стены, обрезанные трубы, возле двери мешки со строительным мусором.
«Работы оказалось намного больше, чем думали. Потерпите ещё немного».
Я написала в ответ:
«Не переживай».
Мама прочитала сообщение через моё плечо.
— Она вечно начинает ремонт, ничего заранее не рассчитав.
— Зато делает.
— Делает мастер. Она только плитку выбирает.
Сестра звонила маме каждый вечер точно в восемь.
Разговор обычно занимал минут пять.
Лариса спрашивала про давление, уточняла, хватает ли таблеток и нужно ли что-нибудь купить.
Мама отвечала, что всё нормально, только хлеб у нас невкусный, а диван слишком мягкий.
На пятнадцатый день Лариса сообщила, что после снятия плитки выяснилось: трубы настолько старые, что менять придётся полностью.