Это было низко. И до невозможности несправедливо.
В среду, примерно в два часа дня, в моей квартире неожиданно прозвенел дверной звонок. Я как раз хлопотала на кухне, поэтому пошла открывать прямо в фартуке, по дороге вытирая влажные ладони о полотенце. За дверью стоял незнакомый мужчина — безупречный дорогой костюм, спокойный уверенный взгляд, а под мышкой кожаная папка.
— Валентина Павловна? Я представляю интересы Оксаны. Речь идёт о детях. Думаю, нам было бы разумнее решить вопрос мирно, без лишнего противостояния, — произнёс он, протягивая мне визитную карточку.
Адвокат.
В тот момент у меня словно всё внутри провалилось куда-то вниз. Спустя шесть лет Оксана внезапно вспомнила о том, что у неё вообще-то есть дочь и сын. Хотя нет. Не вспомнила. Просто по какой-то причине дети неожиданно стали ей нужны.
Я не заплакала, не схватилась за сердце и не рухнула на ближайший стул. Только рука сама собой так крепко сжала дверной косяк, что костяшки пальцев побелели.
— Заходите, — спокойно ответила я. — Только договариваться мы будем не «по-хорошему», а исключительно в соответствии с законом. И ручку лучше достаньте сразу. Записывать вам придётся немало.
Меня зовут Валентина Павловна. Мне шестьдесят три года. И сейчас я расскажу вам, как шесть лет растила внуков, которых бросила их собственная мать, а затем была вынуждена защищать этих детей от неё же. Но начинать нужно не с того адвоката. Чтобы понять всю историю, придётся вернуться на несколько лет назад.
Мой сын Дмитрий погиб в автомобильной аварии. На скользкой дороге машину занесло, и он разбился совсем молодым — ему тогда едва перевалило за тридцать. После Димы остались жена Оксана и двое маленьких детей: Егору было пять лет, а Полине — всего три. После похорон я и сама находилась почти на грани. Казалось, что боль просто разорвёт меня изнутри. Спасало только одно: рядом оставались они, мои внуки, последняя живая частичка моего сына.
Оксана, однако, долго убиваться не собиралась. Она была ещё молодой, привлекательной и яркой женщиной. Ей хотелось не проводить годы в роли вдовы с двумя маленькими детьми, а двигаться дальше, заново устраивать личную жизнь и собственную судьбу. И уже тем же летом, первым после гибели Дмитрия, она привезла ко мне Егора и Полину.
— Валентина Павловна, пусть они поживут у вас летом, — попросила она. — Здесь воздух хороший, отдохнут. А мне нужно немного прийти в себя, разобраться в своей жизни, понять, что делать дальше.
Если честно, тогда я даже обрадовалась. По внукам скучала невыносимо, а дом после смерти сына казался особенно пустым и холодным. Разумеется, я согласилась. Думала, речь идёт всего лишь о нескольких летних месяцах.
Но лето прошло, а Оксана за детьми не появилась. Закончилась осень. Наступила зима. От неё по-прежнему не было ни слуху ни духу. Я пыталась звонить — номер оказался отключён. Тогда поехала к ней домой, но дверь открыли совершенно чужие люди. Они рассказали, что прежняя хозяйка давно съехала вместе с каким-то мужчиной и, кажется, вообще уехала за границу.
Вот и всё. Взяла и бросила. Оставила двоих собственных детей на немолодую свекровь, будто ненужную сумку, от которой можно избавиться, чтобы дальше идти налегке. Без обязательств, без тревоги, даже не оглянувшись.
Так и получилось, что я осталась одна: мне уже за шестьдесят, рядом двое маленьких внуков, мой сын — их отец — лежит в земле, а мать исчезла неизвестно куда. Одна женщина против огромной жизни, которая никого не спрашивает, готов ли ты справляться.
Но я не стала ходить по дому, ломая руки и причитая, почему судьба свалила на меня такое испытание. Ночью выплакалась в подушку, а утром решила: всё, хватит. Встала, закатала рукава и начала новую жизнь. Только теперь уже не ради себя — ради детей.
Шесть долгих лет я растила их сама. Жили на мою пенсию и всё, что удавалось заработать сверху. Я мыла лестничные площадки, убирала чужие квартиры, брала заказы на шитьё, вспоминала навыки, которыми когда-то владела в молодости. Егора подготовила к школе, Полину сначала устроила в детский сад, а спустя несколько лет и её отвела в первый класс. Когда дети заболевали, могла сутками сидеть возле кровати, почти не закрывая глаз. На родительские собрания приходила вместо мамы — седая бабушка среди молодых родителей. Проверяла уроки, водила на занятия и кружки, читала вечером сказки, учила завязывать шнурки, просить прощения после ссоры и не пугаться темноты.
Со временем я стала для них сразу всем: бабушкой, матерью, отцом и самим домом. Они даже стали называть меня мамой Валей, потому что настоящую маму почти перестали помнить.
И знаете, за все эти годы я практически не позволяла себе по-настоящему жалеть себя. Да и когда было? Поднималась ещё до рассвета, ставила кашу, заплетала Полине косички, проверяла, чтобы Егор не оставил дома сменную обувь, развозила их по школе и садику, после этого спешила на работу, затем снова бежала за детьми, готовила ужин, усаживала их за уроки — и так каждый день начинался словно заново.