– Что ты на пороге стоишь? Заходи скорее, чай уже готов.
Эти слова произнесла Валентина Егоровна. Стоя в моей прихожей, в моих домашних тапочках и с моим кухонным полотенцем, перекинутым через плечо.
Возле стены теснились два чемодана и большая клетчатая сумка, для надёжности несколько раз обмотанная скотчем. Из кухни доносился запах жареного лука. Я только что отработала двенадцатичасовую смену за аптечным прилавком и несколько секунд просто смотрела вокруг, испытывая странное ощущение, будто случайно открыла не ту дверь и оказалась в чужой квартире.
– Здравствуйте. А Слава где?
– В магазин за хлебом пошёл. Ты руки вымой, я тебе чай уже налила.
Баночки со специями теперь стояли на другой полке. Полотенце для рук висело на дверце холодильника, хотя у нас оно всегда находилось возле раковины. Сахарница почему-то переместилась к окну, моя любимая кружка сушилась вверх дном совсем не там, где обычно, а на подоконнике красовалась незнакомая герань, посаженная в пластиковое ведёрко из-под майонеза.
Минут через десять вернулся муж. Поставил пакет с хлебом на стол и посмотрел на меня примерно так, как люди смотрят на начавшийся за окном ливень: дождь уже идёт, изменить ничего нельзя.
– Мама пока у нас поживёт.
– Как долго?
– Столько, сколько будет нужно.
– Давай выйдем на минуту.
На лестничной площадке пахло чьим-то ужином и влажными половыми тряпками. Слава придерживал дверь плечом, чтобы она случайно не захлопнулась.
– Ты привёл в нашу квартиру человека и даже не предупредил меня. Не мог хотя бы позвонить?
– Это моя мать.
– А квартира принадлежит нам обоим. Мы восемь лет вместе выплачивали ипотеку и закрыли её позапрошлым летом тоже вместе.
– Именно. Она и моя тоже. И что ты предлагаешь? Сейчас выставить маму с чемоданами на лестничную клетку?
– Я предлагаю сначала разговаривать друг с другом. Один телефонный звонок. Три минуты. Я, возможно, сама сказала бы, что согласна.
– Ты бы сказала: «Давай сначала подумаем». А времени думать не было.
– Почему?
– Потому что обстоятельства так сложились.
Лгать Слава никогда особенно не умел. Когда говорил неправду, у него начинала подёргиваться мышца под левым глазом, а взгляд уплывал куда-то поверх моего лба.
За ужином нас было четверо. Валентина Егоровна рассказывала о соседке, к которой внуки не приезжали ещё с весны, и всё подкладывала сыну на тарелку картошку, зажаренную именно до той степени, которую он обожал с детства. Кира без аппетита ковырялась вилкой в еде и время от времени посматривала на меня исподлобья.
– Валентина Егоровна, я действительно рада вас видеть, – сказала я, когда на кухне закипел чайник. – Но давайте сразу договоримся честно. Вы ведь приехали не навсегда?
Она медленно и аккуратно положила вилку на край тарелки.
– Это как Слава решит.
– Но Слава здесь живёт не один.
– Конечно не один. С женой и дочерью.
– Именно поэтому жена сейчас и спрашивает: до какого числа?
Свекровь перевела взгляд на сына. Тот продолжал смотреть в тарелку и тщательно пережёвывал картошку, словно ему попалась косточка.
Молчание нарушила только Кира, спросив, можно ли ей взять чай и уйти к себе.
Ночью дочь пришла на кухню босиком, устроилась на табурете и обхватила руками колени.
– Мам, бабушка Валя долго у нас будет?
– Пока не знаю.
– Но у неё же есть квартира в Дзержинске. Мы ведь на майские туда ездили.
– Значит, немного поживёт здесь, а потом вернётся.
Тогда я и сама поверила в собственные слова.
На следующий день в аптеке, между покупателями с рецептами и пенсионерками, которые заходили к нам измерить давление на бесплатном тонометре, я просматривала объявления об аренде. Нашла однокомнатную квартиру в соседнем доме: окна выходят во двор, второй этаж, есть лифт, двадцать четыре тысячи рублей в месяц плюс коммунальные счётчики. Владелица писала, что хочет сдать жильё спокойному человеку на длительный срок.
Я сделала снимок экрана и до конца смены носила телефон в кармане халата с этим объявлением, словно заранее приготовила нужные слова для разговора.
Вечером показала объявление мужу.
– Посмотри. Соседний двор, буквально через дорогу. Ты сможешь навещать её хоть утром и вечером. Половину аренды я возьму на себя. Я получаю тридцать восемь тысяч, двенадцать в месяц как-нибудь потяну.
Он даже не стал приближать экран, чтобы рассмотреть фотографии.
– Мама не станет жить в чужой квартире.
– Это нормальная однушка. Там свежий ремонт, балкон.
– Она всю жизнь прожила в собственном жилье. А ты предлагаешь ей в таком возрасте снимать квартиру у каких-то посторонних людей?
– Я предлагаю сделать так, чтобы каждый спал на нормальной кровати. Кире тринадцать лет, ей нужно заниматься, а не сидеть постоянно в наушниках, потому что дома негде уединиться.
– Марин, у нас двухкомнатная квартира. Две комнаты. Это не барак.
– Да. Две комнаты и четыре человека. Теперь сам посчитай, кому и где спать.
– Как-нибудь устроимся.