Тамара Сергеевна поставила на кухонный стол две чашки — одну перед собой, вторую перед мужем. Геннадий сидел напротив и нервно скручивал бумажную салфетку между пальцами. По его лицу сразу было ясно: он давно прокручивает этот разговор в голове и заранее подбирает каждую фразу. Тамара прекрасно знала эту его особенность — если Геннадий собирался сообщить что-то неприятное, в его руках обязательно страдала какая-нибудь бумажка.
— Тамара, нам надо серьёзно поговорить, — наконец произнёс он, продолжая смотреть куда-то в стол.
— Ну так говори, — спокойно ответила она, усаживаясь и расправляя передник. — Я тебя слушаю.
— Я решил уйти. Окончательно. Не на пару дней, не к друзьям, не на рыбалку. Совсем. Я ухожу к другой женщине.
Тамара подняла чашку и сделала глоток. Даже пальцы не дрогнули. Двадцать три года совместной жизни — не просто срок. Это тысячи завтраков, болезней, праздников, долгов, ремонтов, тревог, надежд. Это почти половина жизни, отданная одному человеку. И сейчас всё это Геннадий перечеркнул несколькими словами.
— Её зовут Жанна. Она работает со мной в отделе. Ей двадцать восемь.
— Двадцать восемь, — бесцветно повторила Тамара Сергеевна. — Помнишь, каким ты был в двадцать восемь? Смеситель на кухне починить не мог.
— Тамара, я сейчас не шучу.
— А я и не шучу. Я просто спрашиваю: помнишь?
Геннадий раздражённо выдохнул и откинулся на стуле. Судя по выражению лица, реакция жены его совершенно не устраивала. Наверное, он представлял иначе: слёзы, истерика, обвинения, просьбы не уходить. Может быть, даже обморок. А вместо этого жена вдруг заговорила о старом смесителе.
— Послушай, я не хотел, чтобы всё получилось таким образом. Но лучше сказать правду. Ты… ты изменилась, Тамара. Постарела. Располнела. Мне всего сорок семь, и я не хочу оставшуюся жизнь провести с женщиной, которая давно махнула на себя рукой.
— А ты, Геннадий, значит, за собой следишь? — Тамара внимательно посмотрела на него. — Залысина уже почти соединяет оба уха, живот ты втягиваешь только перед зеркалом, а от твоего храпа иногда посуда дребезжит. Ты давно себя рассматривал?
— Мужчина — это другое.
— Нет, Гена. Ничего другого здесь нет. Всё абсолютно одинаково. Просто, глядя в зеркало, ты видишь состоявшегося мужчину в самом расцвете сил. А глядя на меня — старую обузу. Вот и вся твоя разница.
Геннадий поднялся и начал ходить по маленькой кухне. Три шага до холодильника, разворот, три шага обратно — больше помещение не позволяло. Тамара молча наблюдала. И где-то внутри неё медленно поднималось даже не отчаяние. Скорее ошеломление.
Двадцать три года она вставала раньше него, готовила завтраки, гладила рубашки, ждала ночами, когда он задерживался, лечила его после простуд, вытаскивала из тяжёлых похмелий, мирилась с характером, экономила, поддерживала.
А теперь ей сообщили, что она стала недостаточно хороша.
— Квартиру придётся продать, — неожиданно сказал Геннадий, остановившись посреди кухни. — А деньги поделим пополам.
— Квартиру, — медленно повторила Тамара, аккуратно возвращая чашку на блюдце. — Ту самую квартиру, где я прожила больше двух десятилетий. Где вырос наш сын. Продать и разделить.
— Это будет честно.
— Честно? — уголки её губ слегка дрогнули. — Ты приходишь в мой дом, объявляешь, что уходишь к женщине, которая практически ровесница нашего сына, а потом ещё требуешь половину квартиры. Да, Гена. Справедливость ты всегда любил. Особенно когда она была выгодна тебе.
— Вообще-то это и моя квартира.
— Забирай, — неожиданно произнесла Тамара Сергеевна.
Геннадий даже перестал дышать.
— Что?
— Забирай свою половину. Продадим. Поделим деньги, как ты захотел. Я не собираюсь держаться за стены, внутри которых теперь живёт одно предательство.
Он смотрел на неё так, будто ожидал подвоха.
Вероятно, в его голове уже были приготовлены аргументы для долгого торга, угроз, взаимных претензий.
Но Тамара согласилась слишком легко.
— Ты серьёзно?
— Совершенно. Вещи можешь собрать сегодня. Если устал — завтра. Только не задерживайся надолго. Я никогда не любила затянувшихся гостей.
— Какой ещё гость? Я твой муж!
— С этой минуты уже нет. Теперь ты гость. Причём тот, которого никто не приглашал.
Через два часа Геннадий ушёл.
В руках у него было два чемодана, а на лице — озадаченное выражение человека, которого будто бы обвели вокруг пальца, только он никак не мог понять, где именно.
Тамара Сергеевна закрыла за ним дверь, прислонилась к стене и несколько секунд просто стояла.
Колени стали ватными.
В груди было пусто.
Но слёз не было.
Двухкомнатная хрущёвка Кирилла и Наташи оказалась для пяти человек теснее коробки.
Тамаре Сергеевне выделили небольшой раскладной диван в детской. С одной стороны стояла кроватка младшего внука, с другой — высокий стеллаж, забитый машинками, конструкторами и мягкими игрушками.
Стёпа, старший внук, первую неделю постоянно разглядывал бабушку, словно она была новым жильцом зоопарка. Потом привык и перестал обращать внимание.