Рубашку Иван гладил два раза. С первого раза получилось неудачно — на спине осталась складка, будто на ткани несколько часов кто-то просидел. Он долил в утюг воды, подождал, пока пойдёт пар, и снова медленно прошёлся по рубашке — от самого воротника до нижнего края.
На плите тихо тикали часы. Половина двенадцатого ночи.
Завтра ровно в десять у него было собеседование, к которому он шёл последние четыре месяца. Сто двадцать дней бесконечных резюме, вежливых отказов и молчания, которое порой было гораздо тяжелее любого прямого «нет». Компании требовался системный администратор — достойная зарплата, официальное оформление, нормальный график, а главное, это была именно та работа, которую Иван действительно умел делать хорошо.
На банковской карте оставалось четыреста тридцать гривен. Квартиру нужно было оплачивать через шесть дней. Хозяйка уже дважды предупреждала, что собирается повысить аренду, потому что «сделала ремонт и поставила новые окна», хотя окна в этой однокомнатной квартире стояли ещё с девяностых, а закрыть их можно было только хорошенько надавив коленом.
Экран телефона вспыхнул. Звонила мама.
— Ваня, ты ужинал?
— Да, мам, ужинал.
— А что ел?
Он посмотрел на пустую сковородку в раковине, на которой ещё час назад лежали три жареных яйца.
— Курицу с гречкой. Мам, я нормально питаюсь, правда.
— А на работе как?
На этом месте Иван всегда делал паузу примерно на полсекунды дольше, чем следовало.
— Да всё как обычно. Дел полно.
— Ну и хорошо. Ты только там не перерабатывай.
Он завершил разговор и ещё долго смотрел на экран, пока тот окончательно не погас. Мама, жившая в селе, была уверена, что её сын уже второй год трудится в серьёзной компании. Рассказать ей правду означало услышать в трубке тот особенный голос, которым она разговаривала только тогда, когда случалось что-нибудь плохое. Иван решил, что признается после того, как устроится. Тогда всё это можно будет рассказать как забавную историю, а не как настоящую беду.
Будильник он выставил на семь утра. Телефон положил на подоконник, даже не проверив, сколько там осталось заряда.
Проснулся он от того, что за окном кто-то настойчиво нажимал на автомобильный сигнал. Комната была заполнена сероватым светом. Только это был уже не ранний рассвет — скорее полноценный день.
Иван схватил телефон.
Экран не загорелся.
Он метнулся к часам на плите.
Без восьми девять.
После этого всё происходило с такой скоростью, на которую Иван раньше себя просто не считал способным. Рубашка. Брюки. Сверху свитер — чтобы скрыть едва заметное пятно от шариковой ручки на манжете. Ботинки. Ключи. Дверь.
Он выскочил из подъезда и в ту же секунду едва не оказался на асфальте.
Ночью прошёл дождь, а под утро кленовые и каштановые листья, которые дворник так и не успел убрать, размокли и покрыли плитку сплошным скользким ковром. Иван успел ухватиться за перила, удержал равновесие, мысленно выругался в адрес коммунальщиков и двинулся дальше — быстро, но мелкими шагами, расставив руки в стороны, будто впервые вышел на лёд.
Конец октября. Семь градусов тепла, туман почти до третьего этажа, мокрые ветви деревьев, с которых одна за другой падали тяжёлые капли. Маршрутка в центр должна была подъехать примерно через четыре минуты. Если Иван успевал — в половине десятого он уже был бы на месте. Если нет — всё пропало.
Теперь он жалел, что сразу не заказал такси. В такой день можно было хотя бы раз перестать считать последние деньги. Но сейчас машина всё равно уже не успела бы.
До поворота на остановку оставалось метров сорок.
«Успеваю», — подумал Иван, и от этой мысли внутри наконец стало немного легче.
А затем он услышал крик.
Женский голос — высокий, сорванный, почти переходящий в визг:
— Мурчик! Мурчик, не надо!
Иван остановился.
Он даже не успел решить, стоит ли вмешиваться, есть ли у него вообще время и касается ли это его хоть каким-то образом. Ноги остановились сами. Иногда человек просто слышит в чужом голосе настоящий страх и уже не может пройти дальше.
Он оглянулся.
Никого.
Тогда поднял голову и медленно повёл взглядом по серому девятиэтажному дому — четвёртый этаж, пятый, шестой.
На шестом этаже было распахнуто окно. Из него почти наполовину высунулась женщина, а из рамы наружу торчала сорванная москитная сетка.
И в этот момент что-то большое и рыжее уже летело вниз.
Иван даже не понял, что именно происходит. Тело среагировало быстрее мыслей — он инстинктивно прикрыл руками голову.
Удар пришёлся по предплечьям и затылку. Ноги моментально разъехались на мокрой листве, и Иван рухнул на бок, сильно приложившись плечом о бордюр.
Последнее, что он успел увидеть, — мокрую плитку прямо перед глазами, прилипший к ней жёлтый кленовый лист и рыжую пушистую спину, которая резко шарахнулась в сторону и замерла.
— Только не поднимайтесь. Вы меня слышите? Лежите спокойно.
Иван открыл глаза.