Переноска стояла прямо посреди коридора и будто молчаливо ждала. Стас обошёл её стороной, как обходят на вокзале чужой чемодан — чтобы ненароком не задеть и не возникло ощущения, будто он имеет к тебе какое-то отношение.
— Ну что, знакомиться будем? — Вика присела на корточки и щёлкнула замком.
Кошка не бросилась наружу. Сначала показался нос. Потом одна лапа. Затем, словно всё как следует обдумав, она выбралась полностью и уселась в самом центре коридора так чинно, словно её только что посадили на стул в незнакомом кабинете и велели немного подождать.
Серая, пушистая, с едва заметными полосками по бокам. А глаза — янтарные, внимательные, серьёзные, без всякого желания понравиться.
— Мила, — сказала Вика. — Милочка, знакомься, это дедушка.
— Какой я тебе дедушка, — недовольно пробормотал Стас.
— Ладно, тогда пусть будет Стас Петрович, — рассмеялась дочь. — Корм в пакете, лоток я поставила в туалете. Наполнитель вон там, в синей упаковке. Две миски я уже помыла.
Кошка повернула голову и долго посмотрела на него оценивающим взглядом. Примерно так смотрит женщина, впервые вошедшая в квартиру, где собирается жить, и уже понимающая, что шторы пора заменить, а окна давно требуют ремонта.
— Самая обычная кошка, — вслух произнёс Стас. Скорее для себя, чем для дочери.
Мила отвернулась и отправилась осматривать комнаты.
* * *
За два часа до этого телефон звонил долго и настойчиво, и Стас ответил лишь с третьего раза — руки были заняты чертежами, а мысли крутились вокруг сметы, которую заказчик вчера в третий раз вернул на переделку.
— Пап? — голос Вики звучал осторожно, как почти всегда последние три года. — Ты как там?
«А как я могу быть?» — подумал он. Но вслух ответил:
— Нормально. Работаю.
— Пап, послушай, тут такое дело. — Дочь замолчала на секунду, и он сразу понял: сейчас последует просьба. — Юлька, моя подруга, уезжает в Гданьск. На полгода, а может, и подольше. Ей совершенно не с кем оставить кошку.
— Нет.
— Я же ещё даже не договорила!
— Вика, нет. Я не собираюсь здесь возиться с животным.
— Ну возьми хотя бы на два месяца. Всего на два, пока она не найдёт другой вариант. — Вика уже заговорила торопливо, проглатывая окончания, совсем как в детстве, когда ей нужно было уговорить отца купить мороженое. — Она тихая, как мышь. Мебель не дерёт, по ночам не орёт. Ты её вообще замечать не будешь.
— Так возьми её к себе.
— У Тараса аллергия. Он рядом с кошкой чихает так, что, кажется, весь подъезд просыпается.
Стас посмотрел в окно. Город тонул в мартовской серости, от реки тянуло влажным холодным ветром, а каштаны под домом выглядели такими же сжавшимися и промёрзшими, как всё вокруг.
— Пап, — тихо произнесла Вика. — Ну пожалуйста.
Он услышал, как дочь набирает воздуха, собираясь выдать очередную порцию доводов, и сдался. Только не из-за её аргументов. Просто Вика звонила ему каждый день и каждый раз спрашивала одно и то же: «Ты как там?» А он каждый день отвечал одинаково.
— Временно, — сказал Стас. — Слышишь меня? Только временно.
* * *
Первые несколько дней он её словно не замечал. Точнее, старательно делал вид, что не замечает.
Утром — кофе, сметы, звонки подрядчикам, которые уже в который раз клялись, что окна обязательно доставят в четверг. Вечером — что-нибудь разогретое из морозилки и включённый телевизор, который работал в основном ради фонового шума.
Мила существовала где-то на периферии его зрения. Серой тенью бесшумно перетекала из комнаты в комнату, будто на её лапах были мягкие домашние тапочки.
Он менял ей воду. Насыпал корм. Чистил лоток, недовольно ругаясь себе под нос. А она садилась на подоконник и наблюдала. Просто смотрела — без мяуканья, без назойливости, без того кошачьего заискивания, которого Стас заранее ожидал и заранее терпеть не мог.
— Ну и что? — не выдержал он на третий день. — Чего ты хочешь?
Мила медленно моргнула. И даже не двинулась.
На кухне в сушилке стояли две чашки. Так было уже три года — он пользовался одной, но почему-то каждый раз доставал сразу две. Рука делала это сама. Стас посмотрел на чашки, потом на кошку, и внезапно внутри поднялась такая злость, что в висках застучало.
* * *
В пятницу ещё ночью зарядил дождь. Не весенний и лёгкий, а холодный, затяжной, из тех, что бесконечно барабанят по металлическому отливу и превращают девятиэтажку напротив в размытое серое пятно.
Стас проснулся от тяжести в груди. Даже не от боли — скорее от давления, словно кто-то поставил ему на грудь полный воды чайник и забыл убрать. Кардиолог ещё год назад предупреждал: на резкие перемены погоды организм будет реагировать, лекарства нужно принимать регулярно, а не только тогда, когда совсем прихватит. Таблетки лежали на кухне. И сейчас казалось, что кухня находится где-то невероятно далеко.
Он сел на кровати, упёрся ладонями в матрас и попытался ровно дышать.
Что-то тёплое коснулось локтя.
Мила. Она, как обычно, бесшумно запрыгнула на кровать и теперь стояла рядом, прижавшись боком к его руке.
— Иди отсюда, — сипло произнёс Стас.
Но кошка не ушла. Наоборот, придвинулась ближе, улеглась рядом с его боком и завела своё мурчание. Низкое, ровное, монотонное — словно старый холодильник на кухне у матери.
И странным образом тяжесть начала понемногу отпускать.
Стас осторожно, почти нерешительно положил ладонь ей на спину. Под густой шерстью чувствовалось живое, горячее тепло.
— Ты что, лечишь меня? — криво усмехнулся он.
Мила замурлыкала ещё громче.
* * *
Через неделю Стас неожиданно заметил, что разговаривает с ней. Причём уже не бросает отдельные фразы, как телевизору, а ведёт настоящий разговор — долго, обстоятельно, даже оставляя паузы, словно ждёт ответа.
— И представляешь, Михалыч мне заявляет: «На следующей неделе всё сделаем». А я прекрасно знаю, что это уже третья их «следующая неделя». — Стас размешивал кофе, а Мила сидела на краю стола, слегка склонив голову набок. — Им лишь бы время потянуть. А виноват потом всё равно сметчик.
Он неожиданно замолчал. Стоит посреди кухни в половине восьмого утра и рассказывает кошке о подрядчиках. Точно старик с третьего этажа, который вслух читает газету своей собаке.
«Оксана бы хохотала», — подумал Стас.
И замер с ложкой в руке. Потому что впервые за очень долгое время мысль о жене не ударила его под дых. Она просто пришла. Мягко и тепло, словно далёкий звук её смеха из соседней комнаты.
— Знаешь, — тихо сказал он, глядя в янтарные глаза, — я всё время думаю, будто это просто пауза. Будто однажды всё снова продолжится.
Мила медленно моргнула. Словно соглашаясь.
* * *
Удивительно, но квартира больше не казалась пустой.
Стас снова начал готовить. Сначала сделал простую яичницу — нормальную, на сковороде, а не ту резиновую ерунду из микроволновки. Потом сварил борщ. Затем полез в шкаф искать старую мультиварку, которую когда-то купила Оксана, но почти не успела ею попользоваться.
Мила всегда находилась где-то поблизости. Устраивалась на табурете напротив плиты и наблюдала с видом строгого ресторанного критика, который давно составил мнение, но из вежливости пока держит его при себе.
— Не смотри на меня так, — ворчал Стас, разбивая третье яйцо. — Просто есть захотелось.
Это было не совсем правдой. Ему снова захотелось вкусной еды. Захотелось включать музыку, которую он не слушал с самых похорон. Хотелось распахнуть окно и наполнить комнату влажным мартовским воздухом.
«Совсем с ума сошёл», — думал он, нарезая помидоры. Но это безумие ему нравилось.
По вечерам они вместе смотрели телевизор. Поначалу Мила ложилась на противоположном краю дивана — ровно, с достоинством и явно соблюдая границы. Потом расстояние понемногу начало уменьшаться. Сантиметров на десять каждый вечер, не больше. К концу второй недели она уже спала клубком возле его бедра, а он машинально чесал её за ухом и даже не замечал, что делает это.
А ещё каждое утро она сбрасывала со стола ручку. Всегда одну и ту же. Подходила, смотрела Стасу прямо в глаза, неспешно протягивала лапу — и сталкивала ручку вниз. Стас поднимал её, ругался, возвращал на место. На следующее утро всё повторялось снова.
Однажды он купил ей дорогой корм. Самому себе объяснил, что просто попал на хорошую скидку.
* * *
Как-то вечером позвонила Вика.
— Пап, ну как вы там с Милой?
— Нормально, — ответил Стас, глядя на кошку, которая развалилась на его подушке, по-хозяйски вытянув передние лапы. — А что случилось?
— Да мы с Юлькой разговаривали. Она там ещё примерно пару месяцев останется. Ты не против?
Что-то внутри едва заметно дёрнулось. Облегчение вперемешку с чувством, которого он не испытывал уже очень давно и потому не сразу смог понять, что это такое.
— Не против, — сказал он.
Закончив разговор, Стас посмотрел на Милу. Кошка тихо мурлыкнула и прищурилась с таким видом, будто хотела сказать: а куда бы ты от меня теперь делся?
— Не зазнавайся, — усмехнулся Стас. — Обычная ты кошка.
И сам себе не поверил.
* * *
Апрель ворвался неожиданно, без долгой подготовки. Всего за неделю зазеленели каштаны, во дворе распустилась сирень, и по вечерам Стас начал широко открывать окно. Мила часами сидела на подоконнике, щурилась на закатное солнце и нервно подёргивала хвостом при появлении каждого воробья.
В тот вечер они смотрели старую комедию. Стас даже смеялся — хрипловато, непривычно, словно заново учился пользоваться мышцами, которые слишком долго бездействовали. Мила дремала рядом и лишь изредка приоткрывала один глаз, когда из телевизора доносились слишком громкие звуки.
— Чай будешь? — спросил он, поднимаясь с дивана.
И тут же улыбнулся самому себе, осознав, что всерьёз задаёт кошке подобный вопрос.
На кухне щёлкнул чайник. Стас потянулся за чашкой — точнее, сразу за двумя, конечно же за двумя, рука до сих пор действовала по старой привычке, — и в этот момент грудь пронзила такая боль, что перед глазами всё мгновенно потемнело.
Он резко выдохнул. Ухватился за стол. Но рука промахнулась.
Сначала пол ударил по коленям, затем по плечу. Боль расползалась от груди в левую руку, поднималась к челюсти, уходила в спину, а всё тело постепенно становилось каким-то чужим, тяжёлым, ватным и бесполезным.
«Только не сейчас», — успел подумать Стас.
Телефон остался на столе. Он видел краешек чехла над столешницей — примерно в семидесяти сантиметрах от себя. Всего семьдесят сантиметров. Стас попытался подтянуться и понял, что не способен даже нормально повернуться на бок.
Щека прижалась к холодной плитке. Дышать становилось всё тяжелее.
«Может, так даже лучше, — мелькнула где-то совсем глубоко мысль. — Быстро. Без больниц, без капельниц».
И тут что-то мягкое коснулось его лица.
Стас с огромным усилием сфокусировал взгляд. Мила сидела совсем рядом, слегка наклонив голову, и смотрела на него с таким почти человеческим испугом, что ему внезапно стало стыдно за собственные мысли.
— Прости, — едва слышно прошептал он.
Кошка резко вскочила. А потом прыгнула на стол.
Через мгновение возле его руки что-то тяжело стукнулось об пол. Телефон.
— Ты… сбросила… — выдохнул Стас, не веря тому, что увидел.
Пальцы почти не слушались, экран плыл перед глазами. Он несколько раз наугад ткнул по нему, пока наконец не услышал гудки.
— Скорая… сердце… — слова с трудом вырывались наружу, словно рыба ускользала из сетей. Он назвал улицу, номер дома и этаж. Диспетчер переспросила дважды, а потом ровным, чётким голосом сообщила: бригада уже выехала, держитесь, входная дверь заперта?
Стас посмотрел в сторону коридора. Кажется, он закрывал дверь. А может, и нет. Он уже не помнил.
Но Мила в это время бежала туда.
Последнее, что он успел увидеть, — как серая кошка запрыгивает на тумбочку, поднимается на задние лапы и всей тяжестью повисает на дверной ручке. Механизм щёлкнул. Дверь приоткрылась на несколько сантиметров.
После этого Мила вернулась и села рядом с его лицом.
* * *
Белые стены. Ровный писк медицинских приборов. И характерный запах, по которому сразу понимаешь, где находишься.
— Пап? Папа, ты меня слышишь?
Лицо Вики расплывалось перед глазами, но её голос постепенно возвращал его в реальность.
— Что произошло? — собственный голос звучал грубо, словно наждачная бумага.
— Инфаркт, — дочь крепко сжала его ладонь. Глаза у неё покраснели от слёз. — Пап, ты понимаешь, если бы скорая приехала минут на двадцать позже…
Он откинулся на подушку, пытаясь осмыслить услышанное.
— А Мила где?
Вика неожиданно засмеялась сквозь слёзы.
— Забрала её к нам. Тарас теперь на таблетках, ходит по квартире и чихает, но терпит. Выпишешься — заберёшь свою кошку.
— Она не просто кошка, — тихо сказал Стас, глядя в окно, за которым постепенно светлело апрельское небо.
* * *
Квартира встретила его непривычной чистотой. Вика хорошо постаралась — вымыла полы, поставила цветы в банку из-под мёда, а на холодильник, под магнит из Ужгорода, который Оксана когда-то привезла из путешествия, прикрепила врачебные рекомендации. Какие таблетки принимать, в какое время и сколько нужно ходить пешком.
— Ты точно справишься один? — уже в десятый раз спросила дочь, выставляя на стол контейнеры с едой. — Может, всё-таки поживёшь у нас, пока окончательно не придёшь в себя?
— Вика, мне пятьдесят восемь, а не девяносто восемь. — Стас улыбнулся. — К тому же у меня собственная медсестра имеется.
Он кивнул на переноску, внутри которой кто-то явно нетерпеливо переступал с лапы на лапу.
— Самая обычная кошка, — усмехнулась Вика и открыла дверцу.
Мила вылетела наружу словно пуля. Мгновенно обежала всю квартиру — кухня, комната, балкон, снова кухня, — будто проверяя, всё ли осталось на своих местах. Затем вернулась в коридор, уселась напротив Стаса и уставилась на него не мигая.
— Да соскучился я, соскучился, — признался он.
* * *
Вечером, когда они уже устроились на диване — Стас с книгой, а Мила клубком рядом с его бедром, — зазвонил телефон. Номер был незнакомый.
— Алло?
— Добрый вечер, это Юля. Подруга Вики. — Голос был молодой и слегка взволнованный. — Я насчёт Милы. Я вернулась немного раньше, чем собиралась, поэтому могу забрать её в любой день. Вика рассказала мне, что с вами произошло… Спасибо огромное, что присмотрели за ней. Она ведь необычная кошка, правда?
Стас замер. Мила тут же подняла голову, словно тоже прислушивалась к разговору.
— Необычная, — медленно ответил он.
— Тогда когда мне лучше подъехать? Я сейчас совсем недалеко, могу даже завтра.
— Нет.
Он и сам удивился тому, насколько твёрдо прозвучало это короткое слово.
— Юля, послушайте меня. Мила останется со мной.
В трубке повисла пауза.
— Но ведь это моя кошка, — растерянно произнесла девушка.
— Я понимаю. — Стас провёл ладонью по мягкой шерсти, и Мила тут же подставила ему голову. — Я готов заплатить. Сколько скажете. Просто теперь она для меня семья.
Несколько секунд стояла тишина. А затем Юля тихонько рассмеялась.
— Знаете, — её голос стал заметно теплее, — я ведь подобрала её на улице. Осенью, возле магазина. Она вся была мокрая. И всё время, пока жила у меня, казалось, будто она просто временно в гостях. Словно ждёт кого-то другого. Наверное, ждала именно вас.
* * *
После этого разговора Стас ещё долго сидел молча. Мила ткнулась лбом в его ладонь.
— Пожалуй, ты права, — сказал он, почёсывая её за ухом. — Хватит нам торчать в четырёх стенах. Завтра пойдём в парк. Доктор велел мне больше ходить пешком, а тебе тоже не помешает посмотреть, как там весь мир умудряется жить без тебя.
Он ненадолго замолчал.
— А потом окна наконец заменим. Оксана давно об этом говорила.
Мила сладко потянулась всем телом — от кончика носа до самого хвоста — и осторожно положила лапу ему на колено.