— Я вовсе не собирался заводить любовницу. Ты сама буквально толкнула меня к другой женщине, — с насмешливой интонацией произнёс муж.
Ольга опустила сумку на пол, неторопливо сняла с запястья часы и положила их на полку. Разговаривать, не сняв верхнюю одежду, она терпеть не могла: в таком состоянии слова почему-то выскакивают быстрее мыслей, а поспешные слова почти всегда оказываются глупее тех, которые успеваешь обдумать.
— Какая удобная конструкция, — спокойно заметила она. — Значит, я тебя толкнула, а ты послушно полетел. Осталось сказать, что я ещё написала тебе её адрес, заказала такси и помахала вслед белым платочком с балкона.
— Ты много лет меня не слышала.
— Антон, я тебя слышала даже в те минуты, когда ты вообще ничего не говорил. Беда лишь в том, что слушать там особенно было нечего.
Он хмыкнул и опёрся плечом о дверной косяк. Поза была хорошо знакомой — так становился человек, заранее уверенный, что уже победил спор. Оля знала этот жест слишком хорошо. Обычно именно так выглядят люди, считающие, что правдой автоматически становится то, что произнесено громче.
— И всё? — прищурился он. — Вот так спокойно? Без слёз? Без истерики?
— Ты явно принимаешь меня за кого-то другого. Я двадцать лет живу по одному правилу: не пытаюсь проглотить то, что невозможно прожевать.
— Ты холодная женщина.
— Нет. Я просто аккуратная. Это совсем разные температурные режимы.
Антон прошёл в гостиную, опустился в кресло и привычно закинул ногу на ногу. Оля осталась стоять. Не потому, что старалась соблюдать приличия, а потому, что из положения стоя вся картина происходящего была видна значительно лучше.
— Её зовут Виктория, — с явным вызовом сообщил он. — И она, между прочим, в отличие от тебя, умеет получать удовольствие от простых мелочей.
— Радоваться мелочам очень просто, когда за них платит кто-то другой, Антон. Попробуй обеспечить ей это счастье исключительно на собственные деньги — подозреваю, восторг закончится где-то ко второй неделе.
— Снова ты о деньгах.
— Не снова. Мы с них вообще начали. Ты сам притащил эту тему в наш дом, а я всего лишь решила посмотреть, что внутри упаковки.
Спустя три дня квартира неожиданно наполнилась родственниками. Первой приехала мать Антона, Тамара Викторовна, вместе с бабушкой Ниной Захаровной. Чуть позже появилась тётя Лариса — женщина, обладавшая удивительным талантом возникать именно там, где начинало пахнуть разделом собственности.
Все расселись полукругом, словно члены строгого жюри, и Оле почти сразу стало ясно: обсуждать супружескую измену никто не собирается. Ради одной измены такие семейные комиссии обычно не созывают.
— Оля, мы ведь приехали решить всё миром, — первой заговорила Тамара Викторовна.
— Чудесное вступление. После подобных слов обычно следует что-нибудь особенно неприятное.
— Не надо язвить. Ситуация непростая. Антон оступился, с кем не бывает. Мужчина тоже человек, живой человек.
— Живой, — согласилась Оля. — Только медицинское подтверждение его жизнеспособности не даёт ему права распоряжаться чужой собственностью.
— Вот видите! — тут же вмешалась Лариса. — Она уже говорит «чужая». А мы вообще-то одна семья, одна кровь.
— Кровь у нас с вами точно разная, Лариса Николаевна. У меня четвёртая группа, а у вас, судя по вашим интересам, группа одна — чужая недвижимость.
Нина Захаровна резко ударила ладонью по подлокотнику. Ей недавно исполнилось восемьдесят два, и собственный возраст она давно превратила в универсальную валюту, которой расплачивалась за резкость, давление и любые неудобные слова.
— Не смей разговаривать с нами в таком тоне, — процедила она. — Дом в Заречье возводился усилиями всей семьи.
— Его возводили наёмные рабочие. Платила им я. А всей семьёй вы туда приезжали жарить мясо и рассуждать, что забор следовало сделать повыше.
— Мы тоже вкладывались!
— Отлично. Тогда назовите точную сумму, число и каким способом были переданы деньги. Я никуда не тороплюсь, терпения у меня достаточно.
Наступившая пауза была недолгой, но очень выразительной. Тамара Викторовна плотно сжала губы, а Лариса подняла глаза к потолку так, будто правильная сумма могла быть написана где-то там.
— Четыреста тысяч, — наконец заявила бабушка. — Я обещала дать.
— «Обещала» — это не форма оплаты, — мягко пояснила Оля. — Скорее описание эмоционального намерения.
Антон появился уже вечером и вошёл в гостиную с таким видом, будто собравшиеся должны были встретить его овациями. Семья тут же оживилась, родственники подвинулись, освобождая ему место почти в самом центре.
— Ну что? Всё уже успели обсудить? — спросил он.
— Успели изучить твою биографию, — ответила Оля. — Выяснилось, что она довольно короткая и в основном проходит по чужим кошелькам.
— Оля, прекращай этот цирк. Дом нужно оформить на нас поровну. Я в нём жил, я вкладывался, я тратил силы.
— В основном ты вкладывал туда советы. Они бесплатные и, как назло, всегда имеются у тебя в огромном количестве.