Полина застегнула молнию на пока ещё пустом чемодане и поставила его в коридоре вплотную к стене — словно отметила начало какой-то новой главы. В недавно купленной трёхкомнатной квартире всё ещё чувствовался запах свежей краски. Мебели почти не было, поэтому голоса разносились по комнатам звонким эхом. Ева носилась из одного угла в другой и радостно сообщала, что уже выбрала идеальное место для своей «русалочьей кровати».
— Мы эту квартиру три недели назад купили, а я всё ещё иногда забываю, где здесь ванная, — признался Артём, появляясь в дверях.
— Слева от твоей гордости и справа от моей усталости, — невозмутимо ответила Полина. — Не заблудишься.
— Очень смешно.
— Стараюсь. Юмор пока единственное, что досталось нам для этой квартиры совершенно бесплатно.
Артём положил на подоконник папку с бумагами. Оба на секунду посмотрели на неё с тем выражением, с каким обычно смотрят на что-то окончательное и давно решённое. Квартира была оформлена на Полину. Так захотел сам Артём ещё тогда, когда её отец после смерти своего отца получил наследство, продал старый дом в деревне и передал вырученные деньги дочери.
— Валерий Дмитриевич звонил, — сообщил Артём. — Спрашивал, купили ли мы Еве плавательный круг.
— Купили. Розовый, с ушками. Она теперь чуть ли не спать с ним ложится.
— Твой отец удивительный человек. Отдал вам всё до последней копейки и даже не стал выяснять, куда вы потратите деньги.
— Один раз всё-таки спросил, — улыбнулась Полина. — Сказал: «Ипотеку закрыли?» Я ответила, что закрыли. Он сказал: «Ну и отлично». На этом беседа века закончилась.
В комнату влетела Ева с рисунком. На листе раскинулось неровное синее море, а над ним висело огромное жёлтое солнце почти на половину страницы.
— Это мы, — торжественно объявила девочка. — Через восемь дней мы туда поедем.
— Через девять, — поправил её Артём.
— Через восемь. Я на пальцах считала. Пальцы никогда не ошибаются.
В этот момент на подоконнике завибрировал телефон Артёма. Он взглянул на экран, и выражение его лица моментально изменилось, будто кто-то внезапно убавил свет в комнате.
— Инна Аркадьевна? — догадалась Полина.
— Она самая.
Инна Аркадьевна появилась на следующий день, причём выбрала момент, когда Артёма дома не оказалось. Она вошла, внимательно осмотрела голые стены, провела ладонью по дверному косяку, словно хотела убедиться, что всё настоящее.
— Значит, трёхкомнатная, — протянула она. — Быстро вы устроились.
— Быстро — это если за сутки, — спокойно ответила Полина. — А у нас на всё ушло шесть лет, ипотека и один отпуск, который пришлось отменить. По человеческим меркам это скорее скорость уставшей черепахи.
— Кстати, об отпуске. Артём говорил, вы собрались к морю.
— Собрались. Ева уже даже маршрут нарисовала.
Инна Аркадьевна устроилась на единственном стуле и положила руки на колени с таким серьёзным видом, будто сейчас собиралась огласить очень важное решение.
— Полина, ты всё-таки подумай. Просто спокойно подумай. Алина сидит с двумя детьми в четырёх стенах. Лето заканчивается. Дети моря никогда не видели.
— Я им действительно сочувствую.
— Тогда что вам стоит? Отдайте деньги Алине. Пусть она съездит с детьми, немного отдохнёт, придёт в себя. Вы молодые, у вас ещё столько возможностей впереди. Успеете съездить сто раз.
Полина неспешно поставила на подоконник баночку с кисточками, которую Ева утром оставила в комнате.
— Инна Аркадьевна, хочу убедиться, что правильно вас поняла. Мы должны вернуть билеты, выложить вещи из чемодана, сообщить пятилетнему ребёнку, что никакого моря не будет, а деньги передать вашей дочери?
— Ну зачем ты всё выставляешь в таком грубом виде?
— Я не грубо говорю. Я говорю точно. Грубость — это когда неприятную мысль заворачивают в красивые слова, но смысл от этого остаётся тем же.
— Да пойми ты меня как женщина женщину! — Голос свекрови задрожал и стал громче. — Ей тяжело! Она одна с детьми! Она совершенно вымотана!
— А с чего вы решили, что ради детей вашей дочери мы обязаны отказаться от собственных планов? — с лёгкой усмешкой ответила Полина.
Инна Аркадьевна резко выпрямилась, и стул под ней жалобно скрипнул.
— Что ты сказала?
— Могу повторить. Мне не жалко. Деньги на этот отпуск появились после продажи дома моего деда. Дом принадлежал деду, наследство получил мой отец, отец передал деньги мне. Скажите, пожалуйста, на каком участке этой цепочки должна появиться Алина? Если нужно, могу нарисовать схему. Карандашей в доме хватает.
— Как у тебя вообще язык поворачивается всё считать?!
— Очень хорошо поворачивается. Считать полезно. Иногда благодаря этому даже квартиры появляются.
— Да вы просто жадные! Оба жадные!
— Жадным обычно называют человека, который не хочет делиться своим. А для человека, требующего чужое, существует другое слово. Но я пообещала Артёму не ругаться в новой квартире. Всё-таки стены только покрасили.
Инна Аркадьевна поднялась, резко взяла сумку и направилась к выходу, не сказав ни слова на прощание. Дверь она закрыла неожиданно спокойно, и именно эта аккуратность почему-то показалась Полине холоднее громкого хлопка.
Минут через двадцать зазвонил телефон Артёма. Он долго слушал мать, стоя прямо посреди улицы, и переминался с ноги на ногу так, словно августовским вечером внезапно стало морозно.
— Мам, остановись, — наконец сказал он. — Теперь ещё раз, только медленно. Что именно ты предлагаешь нам сделать?
— Взять Алину с детьми с собой! Или отдать ей деньги! Артём, это же твоя родная сестра!
— Мам, у нас куплено три билета. Не шесть. Даже не пять. И вообще, наша семейная арифметика устроена несколько иначе.
— Ты сам слышишь, что говоришь? Ты считаешь билеты, пока твоя родная кровь мучается!
— Я себя слышу прекрасно. А вот тебя слышать сейчас гораздо неприятнее.
Вечером Артём рассказал Полине весь разговор. Они сидели прямо на полу в комнате, где пока не успели поставить ни диван, ни даже ковёр.
— Она сегодня приходила сюда, — сказала Полина. — Днём. Говорила практически слово в слово. Даже голос повышала в тех же местах.
— Получается, решила зайти сразу с двух направлений.
— Опытная стратегия. Сначала вызвать жалость, потом чувство вины, а потом выставить счёт за то, что мы посмели жить своей жизнью.
Артём провёл ладонями по коленям.
— Знаешь, что меня особенно задело? Она сказала: «Вы ведь можете». Не попросила «помогите», а именно сказала «можете». Будто сама возможность что-то сделать сразу превращается в обязанность.
— Классический приём, — кивнула Полина. — Если у тебя есть зонт, значит, из солидарности ты должен выйти под дождь без него.
— Ты сильно злишься?
— Нет. Я вещи собираю. От этого пользы больше.
— Полин. — Артём серьёзно посмотрел на неё. — Я не позволю забрать у нас этот отпуск. И квартиру никто не тронет. Она оформлена правильно, всё решено, и обсуждать здесь нечего.
— Я знаю, — тихо ответила Полина. — Но иногда приятно услышать такие вещи вслух. Даже без оркестра и фейерверков.
Инна Аркадьевна снова появилась в четверг — ровно за пять дней до вылета. На этот раз Артём находился дома. Свекровь вошла в комнату и начала говорить прямо от двери, даже не сняв сумку с плеча.
— Я всё обдумала и решила. Вы отдаёте отпускные деньги Алине. Она едет на море с детьми, а вы поедете в следующем году.
— Здравствуйте, — отозвалась Полина. — Я тоже очень рада вас видеть. Спасибо, у нас всё хорошо, ремонт постепенно движется.
— Хватит кривляться! Я сейчас с сыном разговариваю!
— Тогда не буду мешать. Постою в сторонке и полюбуюсь беседой. Это моё второе любимое развлечение.
— Мама, — Артём шагнул вперёд. — Садись. Или оставайся стоять, мне всё равно. Но выслушай меня один раз до самого конца. Второй раз я повторять это не стану.
— Артём…
— Первое. У Алины был муж. Она сама решила развестись, сама собрала свои вещи и сама вернулась жить к тебе. Ты сама согласилась её принять. Это были её решения и твои решения. Моего и Полининого участия в них не было.
— Как ты можешь говорить так о собственной сестре?!
— Второе. Бывший муж платит алименты вовремя. Он не пропустил ни одного месяца. Алина давно могла найти работу, дети уже не младенцы. Но она предпочитает жить на алименты и на твою помощь. Это тоже её выбор.
— Ей очень тяжело!
— Всем иногда тяжело. Мне тоже бывает непросто. Но почему-то я не прихожу к Алине домой и не требую отдать мне её деньги или её отпуск.
Инна Аркадьевна нервно дёрнула плечом, губы её заметно задрожали.
— Ты же её брат!
— Третье, — всё тем же ровным голосом продолжил Артём. — На её свадьбу я подарил двести тысяч. Да, это не миллион, но тогда это были практически все мои свободные деньги. За следующие шесть лет Алина ни разу ничем не помогла мне. И я никогда этого не требовал. Я лишь расставляю факты по местам, раз уж сегодня мы заговорили о справедливости.
— Это всё она тебе внушила! — сорвалась Инна Аркадьевна. — Раньше ты был совершенно другим!
— Четвёртое. Отец Полины получил после смерти своего отца наследство, продал старый дом и передал деньги дочери. Благодаря этому мы закрыли ипотеку. Потом продали двухкомнатную квартиру и купили эту. То есть всё материальное, что помогло нашей семье двигаться вперёд, пришло со стороны Полины. С вашей стороны пока в основном приходят требования. К сожалению, банки их в качестве оплаты не принимают.
— И пятое, — негромко вмешалась Полина. — Мы думаем о втором ребёнке. Но сначала хотим свозить нашу дочь на море, которое до сих пор она видела только на рисунках и фотографиях. Это не внезапная прихоть. Мы ждали этого шесть лет.
Инна Аркадьевна уже собиралась что-то сказать, однако Артём поднял ладонь, останавливая её.
— И последнее. Я буду помогать сестре. Могу покупать продукты, отдавать нужные вещи, могу иногда забирать детей на выходные. Но я не собираюсь разрушать планы своей семьи ради планов других людей. Ни ради её детей, ни ради того, чтобы тебе стало спокойнее.
— Значит, теперь они для тебя чужие, — едва слышно произнесла она. — Вот до чего дошло.
— Моя семья сейчас здесь, — сказал Артём и кивнул в сторону комнаты, откуда слышался топот Евы. — А остальные для меня родные. Это разные понятия, мама. И разные слова появились не случайно.
В этот момент в комнату вошла Ева. В руках она держала рисунок, словно какой-то торжественный подарок.
— Бабушка, смотри! Вот море! Здесь я, здесь папа, здесь мама. А это дельфин. Правда, он почему-то похож на огурец.
Инна Аркадьевна посмотрела на рисунок, но брать его не стала. Она лишь мягко отвела руку внучки в сторону, словно отодвинула занавеску, после чего направилась к двери.
— Бабушка, ты же дельфина ещё не рассмотрела.
Дверь закрылась.
Едва оказавшись на лестничной площадке, Инна Аркадьевна достала телефон и набрала дочь. Она заговорила ещё до того, как начала спускаться по лестнице.
— Отказался. Категорически.
— Как это отказался?! — резко прозвучало в трубке. — Ты рассказала ему про детей? Сказала, что я одна?
— Всё сказала. А он встал передо мной и начал раскладывать всё по пунктам. Первое, второе, третье…
— Это всё она! Я сразу знала! Он ведь раньше был нормальным! Это Полина им крутит, она его против нас настроила!
— Полина рядом стояла. Спокойная, улыбается. На каждый мой аргумент у неё готов ответ.
— Я тоже хочу к морю! — закричала Алина. — Почему они могут ехать, а я не могу?! У них есть деньги, я прекрасно знаю, что есть! Они просто жадные! Всегда такими были!
Инна Аркадьевна некоторое время молчала, рассматривая цифру этажа на стене.
— Она мне прямо сказала: «а кто решил, что мы обязаны отказываться от своих планов ради детей вашей дочери».
— И ты это проглотила?!
— Я ушла.
— Мама!
Инна Аркадьевна завершила звонок. По лестнице она спускалась медленно. Внутри неё словно спорили два совершенно противоположных чувства. Одно почти восхищалось невесткой, которая защищала своё так уверенно, будто стояла за крепким забором. Второе сердилось, потому что деньги были совсем близко, почти в руках, — и всё-таки уходили в другую сторону.
Тем временем Полина поставила чемодан посреди комнаты и распахнула его.
— Ева, тащи купальник. И свой круг тоже.
— Он туда не поместится!
— Значит, поедет отдельно. Как особо важный пассажир.
Артём стоял в дверном проёме и наблюдал, как жена аккуратно раскладывает вещи стопками.
— Ты нормально? — спросил он.
— Я? Прекрасно. Мне вообще нравится, когда неприятные разговоры заканчиваются сбором чемоданов.
— Теперь мама, наверное, месяц со мной разговаривать не станет.
— Значит, получаем полноценный отпуск и бонусом ещё примерно три недели тишины. Невероятно щедрое лето.
Он подошёл ближе, забрал у неё сложенное полотенце и сам уложил его в чемодан.
— Если ты думаешь, что я переживаю из-за сестры, то нет. У неё есть своя жизнь и своя семья. Я буду помогать, когда смогу и когда сам посчитаю нужным. Но сейчас у нас совсем другая задача.
— Какая именно?
— Отпуск, — ответил Артём. — Через восемь дней. Или через девять. Тут, как выяснилось, у нашей семьи принципиальные разногласия.
— Через восемь! — громко крикнула Ева из коридора, вбегая в комнату с огромным розовым кругом. — Море! Море! Мы скоро едем на море!
Полина застегнула первый отдел чемодана и весело подмигнула мужу.
— Ну вот. Сам слышал. Пальцы не ошибаются.