— Значит, ты выплюнул мой ужин и заявил, что у мамы еда божественная, а это — свинячья кормёжка?! Я три часа не отходила от плиты! Ты правда думаешь, что я и дальше стану терпеть подобное?
— Какая занятная консистенция. Примерно как у старой подошвы от ботинка, которую сначала долго варили в отработанном машинном масле, а затем зачем-то залили самым дешёвым кетчупом из пластиковой упаковки. А аромат… Это у нас розмарин? Или на тарелке осталось средство для мытья посуды?
Игорь с откровенным отвращением тыкал зубцами массивной мельхиоровой вилки в кусок запечённой телятины. Даже специально заточенным ножом для стейка он пользоваться не собирался. Вместо этого муж с каким-то почти научным садизмом давил вилкой на мясные волокна и наблюдал, как из них медленно выступает густой гранатовый соус. На этот соус Ксения потратила почти сорок минут: стояла возле раскалённой плиты, выпаривала красное вино в сотейнике, добавляла специи и свежие травы, добиваясь нужной густоты. Обычно спокойное и холёное лицо Игоря сейчас выражало такую степень гастрономического разочарования, словно ему подали что-то заведомо испорченное. И всё это сопровождалось привычным, ничем не прикрытым презрением к её труду.
— Мясо дубовое, Ксюша. Я ведь специально говорил тебе следить за температурой. С телятиной нельзя так обращаться. Ты её просто уничтожила. Причём дважды. Сначала пересушила, а затем решила спрятать свою ошибку под этим нелепым кисло-сладким соусом.
Ксения сидела на противоположной стороне стола, сжимая ладони под столешницей так сильно, что костяшки пальцев побелели. На ней было красивое тёмно-синее платье, которое она специально купила к годовщине свадьбы. На белой скатерти стояли дорогие хрустальные бокалы, ловившие отблески свечей. Свечи источали едва заметный аромат ванили и сандалового дерева. В самом центре праздничного стола находилось блюдо, ради которого Ксения три часа почти без остановки провела на кухне.
Она сама отправилась утром на фермерский рынок, долго выбирала свежую телячью вырезку, даже спорила с продавцом, добиваясь самого удачного куска. Дома тщательно зачистила мясо от плёнок и жилок, приготовила маринад по сложному рецепту и несколько раз проверяла духовку. Ей хотелось лишь одного: чтобы хотя бы сегодня, в их годовщину, муж просто поужинал и не превратил вечер в очередной сеанс унижений.
Надежда исчезла в тот момент, когда Игорь впервые посмотрел в тарелку.
— Ты только взгляни на срез, — продолжил он, подцепляя вилкой оторванный кусочек и поднимая его почти к глазам, словно показывал вещественное доказательство преступления. — Всё сухое. Внутри никакого сока. Передержала минимум минут на тридцать. Я вообще не понимаю, как можно настолько бездарно испортить продукт за такие деньги. Мама покупает на рынке обычную недорогую свинину, но у неё мясо буквально распадается во рту. Помнишь прошлые выходные? Мы у неё ели карбонад с чесноком и горчицей. Сверху идеальная хрустящая корочка, а внутри столько сока, что им весь картофель пропитался. Вот это готовка. Вот это талант. У мамы врождённое чувство продукта. А то, что лежит передо мной сейчас… просто издевательство над хорошим мясом.
Он демонстративно швырнул кусок обратно на тарелку. Тонкий дорогой фарфор жалобно звякнул от удара массивной вилки, будто сам подчеркивал напряжение, сгущавшееся в комнате. Игорь тяжело вздохнул, словно ему предстояло совершить героический поступок ради семейного мира.
Он взял нож, аккуратно отпилил от края почти прозрачный ломтик — именно там было меньше всего соуса — и с таким выражением лица, словно рисковал здоровьем, отправил его в рот.
Ксения молча наблюдала, как двигаются его челюсти.
Внутри неё медленно сжималась тяжёлая пружина ярости.
Все его гастрономические представления она уже знала наизусть.
Сейчас он поморщится.
Потом замрёт.
Затем поднимет брови, изображая невероятные страдания вкусовых рецепторов.
Игорь жевал медленно, будто во рту у него был не кусочек нежной телятины, а горсть мелкого щебня. С каждым движением его лицо становилось всё более страдальческим. Он на мгновение прикрыл глаза, напряг скулы, затем резко посмотрел на жену так, словно она сознательно попыталась его отравить.
Жевать он перестал.
Быстрым движением Игорь потянулся к белой тканевой салфетке, которую Ксения заранее накрахмалила и красиво сложила возле прибора. Поднёс её к губам и громко, с влажным чавкающим звуком выплюнул туда полупережёванное мясо.
— Прости, но это невозможно есть физически, — сказал он, скомкав салфетку вместе с выплюнутой пищей.
После чего без всяких колебаний бросил её прямо на тарелку — поверх гарнира, мяса и густого соуса.
Белоснежная ткань мгновенно пропиталась тёмно-бордовой жидкостью и превратилась в грязный мокрый ком.
— Такое даже проглатывать опасно. Желудок потом спасибо не скажет. Резина со вкусом подгоревших веток и забродившего компота. Я вообще не понимаю, зачем ты постоянно лезешь в сложную кухню, если у тебя нет никакого ощущения продукта.