Он стоял в прихожей, тяжело сопя, с дрелью в опущенной руке. Провод от инструмента тянулся через порог в подъезд, к соседской розетке. Дверь, которую Марина всего три часа назад закрыла на два оборота, теперь выглядела изуродованной: вокруг замка зияла рваная дыра, металл выгнулся наружу, а на коврике с надписью «Welcome» лежала кучка желтой металлической стружки. В квартире пахло раскаленным сверлом, холодным подъездом и чем-то окончательно разрушенным.
Марина стояла, вжавшись спиной в шкаф-купе. Она не рыдала. Слезы давно закончились — их выжгла злость, которая месяцами собиралась внутри, слой за слоем. Она смотрела на мужа и больше не узнавала мужчину, с которым прожила двенадцать лет. Перед ней был не близкий человек, а взбешенный хозяин территории, которую посмели поставить под сомнение.
За спиной Артема появилась Ленка. Она лениво жевала жвачку и нарочно громко цокала каблуками по бетонному полу лестничной площадки. Расстроенной она не выглядела совсем. На её лице была та самая победная, противная усмешка, от которой у Марины каждый раз сводило скулы. Ленка, как всегда, была в своем образе: броский макияж, расстегнутый пуховик, короткая юбка, виднеющаяся снизу, и наушники, болтающиеся на шее. Возле неё стояли два огромных клетчатых баула и чемодан на колесах — те самые вещи, которые Марина днем с трудом вынесла за дверь.
— Ну что, наигралась, хозяйка? — Ленка шагнула в квартиру, даже не подумав вытереть сапоги. Грязная слякоть тут же оставила следы на коврике. — Думала, поменяешь замки — и всё? Артем своих не бросает. Брата… точнее, сестру.
Она пнула чемодан вперед, загоняя его в коридор прямо по чистому ламинату. Колесики потянули за собой две мокрые черные полосы.
— Я сказала, что ты здесь жить не будешь, — Марина говорила негромко, но каждое слово звучало твердо. Она смотрела не на Ленку, а прямо в глаза мужу. — Это комната моего сына. Диме десять. Ему нужно делать уроки, нормально спать, а не дышать твоими сигаретами и слушать, как ты хохочешь по телефону до трех ночи.
— Заткнись! — рявкнул Артем и швырнул дрель на обувницу так, что зеркало на стене жалобно задребезжало. — Кто ты такая, чтобы тут правила устанавливать? Ты в этой квартире никто. На птичьих правах живешь, не забыла? Я тебя сюда привел — я тебя отсюда и выброшу, если будешь пасть открывать. Ленка будущий врач. Ей нужны нормальные условия. А твой Димка перебьется. На кухне посидит, уроки сделает. Не сахарный, не растает.
— У него проблемы со спиной, Артем! — голос Марины сорвался выше. Внутри поднималась бессильная, жгучая ярость. — Врач ясно сказал: нормальный стул, правильная посадка, рабочее место. А ты хочешь посадить его на табуретку? Ради чего? Чтобы эта здоровая девица спала до полудня?
Артем резко шагнул к ней. В его взгляде не было ни тепла, ни сомнения. Он схватил Марину за предплечье и сжал так, что боль мгновенно прострелила руку. Это было не просто предупреждение. Это было напоминание, кто здесь считает себя сильнее.
— Не смей так говорить о моей сестре, — прошипел он ей прямо в лицо. — Еще раз назовешь её так — сама будешь спать на коврике у двери. Ключи давай.
— Нет.
— Я сказал, новый комплект сюда! — он дернул её так, что голова Марины резко мотнулась. — Ты думала, я буду с тобой цацкаться? Я сейчас вообще дверь с петель сниму, будем жить как в проходном дворе. Этого хочешь?
Марина вырвала руку. На коже уже проступали красные следы от пальцев, которые к утру станут темными синяками. Она сунула руку в карман домашних брюк. Холодный металл ключей обжег ладонь. Она понимала: этот бой она проиграла. Физически Артем был сильнее. Морально он уже перешел черту и был готов крушить всё вокруг, лишь бы доказать свое право командовать. Марина достала связку и бросила её мужу в грудь.
— Подавись.
Ключи звякнули о молнию его куртки и упали на пол. Артем даже не наклонился.
— Ленка, подними, — бросил он, не поворачивая головы.
Золовка охотно нагнулась, подцепила связку длинным нарощенным ногтем и демонстративно покрутила перед лицом Марины.
— Спасибо, Мариночка, — протянула она сладким, ядовитым голосом. — А то старые ключи что-то плохо открывали. Кстати, там в моей комнате… ой, в бывшей детской… ты шторы сняла, да? Повесь обратно. Мне солнце утром в глаза бьет, я нормально выспаться не могу.
— Сама повесишь, — коротко ответила Марина.
— Еще чего! — Ленка рассмеялась. — Я гостья. А ты тут хозяйка. Вот и занимайся. Артем, скажи ей!
Артем уже стягивал ботинки, наступая на задники и не развязывая шнурки. Он обернулся.
— Слышала? Через час шторы должны висеть. И ужин сделай. Мы с дороги, голодные. И Димку своего убери, чтобы под ногами не маячил. Ленке вещи разбирать надо.
В этот момент кухонная дверь чуть приоткрылась. В узкой щели появилось бледное лицо десятилетнего Димы. Он был уже в пижаме, хотя было всего чуть больше семи вечера. В руках мальчик сжимал учебник математики.
— Мам… — тихо позвал он. — Можно я в комнату зайду? Я тетрадь забыл.
— Нельзя! — гаркнул Артем раньше, чем Марина успела ответить. — Тетя Лена там переодевается. Потом возьмешь. И вообще иди спать, нечего тут подслушивать.
Марина увидела, как у сына дрогнули губы. Он посмотрел сначала на отца, потом на тетку, которая уже по-хозяйски волокла грязный чемодан в его комнату, оставляя царапины на полу. Ленка распахнула дверь детской ногой.
— Фу, Марин, ты тут морозильник устроила? — крикнула она из комнаты. — Окно открыто настежь? Специально, да? Хотела, чтобы меня продуло? Артем, ты глянь, она меня выжить отсюда решила! Тут градусов пятнадцать, не больше!
Артем прошел мимо жены, задев её плечом так, будто она была пустым местом.
— Закрой окно и включи обогреватель, — бросил он сестре. — А ты, Марина, иди чай ставь. И без выкрутасов. Я за тобой смотрю.
Марина осталась одна в коридоре. Дверь детской захлопнулась прямо перед ней. Почти сразу оттуда донесся скрежет передвигаемой мебели — Ленка устраивалась, сдвигая кровать Димы, освобождая место под свой чемодан. За кухонной дверью сын тихо всхлипнул.
Марина медленно выдохнула. Внутри стало пусто и холодно, как в той развороченной дыре вместо замка. Артем взломал не просто дверь. Он взломал их жизнь, превратив дом в чужую территорию. Но страшнее всего было не то, что он притащил сестру обратно. Страшнее было то, с каким удовольствием он унижал жену на глазах у этой наглой девицы.
Марина пошла на кухню. За столом, сжавшись в маленький комок, сидел Дима. Она не стала бросаться к нему с объятиями и говорить пустые утешения. Сейчас нужна была не жалость. Сейчас нужна была холодная стратегия выживания на захваченной территории.
— Сегодня спишь со мной на диване в гостиной, — сухо сказала она, убирая учебник со стола.
— А папа? — спросил Дима, не поднимая глаз.
— Папа будет спать там, где ему самое место.
Она не уточнила, что имеет в виду не супружескую кровать, а тот ад, в который собиралась превратить их жизнь в ближайшие дни. Скандал только начинался. Ключи были всего лишь первым трофеем в этой войне.
Прошла неделя. Квартира, которая раньше казалась им маленькой, но своей крепостью, стала похожа на грязную коммуналку с прогнившими перегородками. Первым рухнул быт — его просто завалило чужими привычками, хамством и полным нежеланием считаться с другими.
Дима сидел на краю кухонной табуретки, выгнув спину в неудобной позе. Тетрадь по русскому языку лежала на самом углу стола, придавленная сахарницей, чтобы страницы не закрывались. Всё остальное пространство занимали грязная сковорода с застывшим жиром, которую Артем так и не помыл после ужина, и целая гора немытых кружек. Лампа под потолком тускло мигала, бросая на учебник дрожащие тени. Мальчик щурился, пытаясь прочитать задание, но сосредоточиться было невозможно.
Из-за стены, из его бывшей комнаты, гремели басы и доносился звонкий женский хохот. Ленка сидела на видеосвязи. Говорила громко, без малейшего стеснения, будто во всей квартире существовала только она.
Марина стояла у раковины и с силой терла тарелку губкой. Шум воды не мог заглушить происходящее за стеной. Она чувствовала себя зверем, которого загнали в собственную нору и заставили смотреть, как её разоряют.
Кухонная дверь резко распахнулась и ударилась о холодильник. На пороге появилась Ленка. На ней была только растянутая футболка Артема, едва закрывающая бедра, и нижнее белье. Босые ноги, спутанные волосы, полное равнодушие к окружающим. Она прошла к холодильнику, будто никого больше в комнате не было.
— Марин, а сыр где? — лениво протянула она, роясь на полках и гремя кастрюлями. — Мне бутерброд нужен. У меня стресс перед зачетом, надо заесть.
— Сыр был утром, — процедила Марина, не оборачиваясь. — Последние двести грамм ты съела в обед. Даже без хлеба.
— Ой, велика потеря, — фыркнула золовка и захлопнула холодильник ногой. — Жалко тебе, что ли? Артем купит. И, кстати, туалетная бумага закончилась. Повесь новый рулон, а то мне неудобно… ну, сама понимаешь.
Марина медленно положила тарелку в раковину. Повернулась и посмотрела на Ленку. Её взгляд остановился на грязных босых пятках, которые оставляли следы на кафеле.
— Бумага лежит в шкафу в коридоре. Нужно — возьми и повесь. И оденься. Здесь ребенок.
— Ой, да что он там не видел, — Ленка махнула рукой и потянулась к пачке сигарет на столе. — Родная тетка всё-таки. Дим, ты же меня не стесняешься?
Дима уткнулся в тетрадь. Уши у него покраснели. Ленка щелкнула зажигалкой. Серый дым пополз вверх, моментально наполняя маленькую кухню резким запахом дешевого табака.
— Ты куришь на кухне? — голос Марины стал тихим и очень опасным. — Мы же договаривались. В квартире не курить. У Димы аллергия.
— Да расслабься, форточка открыта, — Ленка выпустила дым к потолку. — В комнате нельзя, на кухне нельзя. Вы меня за человека вообще держите? На балкон я не пойду, там холодно, застужусь еще. Мне рожать когда-нибудь, между прочим.
В кухню вошел Артем. Он был в одних трусах и лениво чесал живот. Увидев согнувшегося над тетрадью сына, сестру с сигаретой и жену с лицом, перекошенным от ярости, он только зевнул.
— Что вы тут разорались на ночь? Дайте нормально пожрать.
— Артем, она курит при ребенке, — Марина указала на Ленку. — И ходит по квартире почти голая. Для тебя это нормально?
Артем подошел к сестре, забрал у неё сигарету, сделал затяжку и вернул обратно.
— Не начинай, Марин. Ленка взрослая, хочет курить — пусть курит. Вытяжку включи, если тебе воняет. А насчет одежды… Мы же семья. Чего тут строить из себя? Димка, тебе тетя Лена мешает?
Мальчик испуганно поднял глаза на отца. Артем смотрел на него тяжело, давяще, с таким выражением, при котором любой ответ, кроме нужного, мог закончиться подзатыльником.
— Нет, пап… — еле слышно сказал Дима.
— Вот! — торжествующе заявил Артем. — Ребенок не жалуется. Это ты вечно ищешь, к чему прицепиться. Лучше бы пельмени сварила, я есть хочу.
Ленка довольно усмехнулась и стряхнула пепел прямо в раковину, на чистую посуду.
— Ладно, я пошла, — сказала она, забирая со стола пачку печенья, которую Марина купила сыну в школу. — У меня вебинар. И да, Марин, не греми тут посудой. Мешает сосредоточиться.
Она ушла, оставив после себя табачный шлейф. Артем залез в холодильник, достал банку пива, открыл её с громким шипением и тяжело плюхнулся на стул напротив сына.
— Ну что, профессор, учишься? — он хлопнул Диму по плечу так сильно, что мальчик дернулся, и ручка оставила жирную черту поперек страницы. — Давай-давай. Тетка вон в медицинском учится, человеком станет. А ты пока только мать своими капризами доводишь.
Марина смотрела на мужа и чувствовала, как внутри неё что-то окончательно отмирает. Не осталось ни любви, ни уважения, ни даже привычной привязанности. Только отвращение. Она видела: ему нравилось происходящее. Нравилось, что две женщины делят пространство, а он стоит над ними маленьким домашним царем. Нравилось унижать её руками своей сестры.
Позже, когда Марина пошла в ванную умыться перед сном на диване, её ждал новый удар. Пол был залит водой — Ленка плескалась так, будто мылась в общественной бане. В сливе раковины лежал клок обесцвеченных волос, похожий на мокрую дохлую крысу. На полке с дорогой косметикой Марины царил разгром: крем для лица за пять тысяч стоял открытый, крышка валялась на полу, а из банки кто-то грубо вычерпал почти половину.
Зубная щетка Марины лежала в мыльнице, в мутной мыльной жиже.
Марина стояла и смотрела на это варварство. Руки у неё уже не дрожали. Дрожь закончилась. Вместо неё пришел холодный, ровный, расчетливый гнев. Она взяла щетку и молча выбросила в мусор. Потом подняла банку с кремом. Несколько секунд смотрела на неё, затем решительно вывалила остатки в унитаз и нажала кнопку смыва.
В гостиной Артем уже храпел, развалившись на разложенном диване и заняв почти всё место. Дима спал, свернувшись на узком кресле под пледом. Ноги мальчика свисали вниз.
Марина подошла к мужу и сильно пнула его в голень.
— Подвинься, — сказала она ледяным голосом, когда он всхрапнул и открыл мутные глаза.
— Ты что, больная? — прорычал он.
— Я сказала, подвинься. Или иди спать в ноги к своей любимой сестре.
Артем что-то зло пробормотал, но отодвинулся к стене. Марина легла рядом и уставилась в потолок. Из детской снова донесся взрыв смеха, затем грохот упавшей вещи. Ленка жила на полную катушку.
— Завтра это закончится, — прошептала Марина в темноту. — Завтра вы оба поймете, что такое настоящая коммуналка.
Она закрыла глаза, но сон не шел. В голове складывался план. Жесткий, грязный, бескомпромиссный — такой же, как вода на полу в ванной. Если они хотят войны без правил, они её получат. И пленных она брать не собиралась.
К среде квартира окончательно стала зоной боевых действий. Линия фронта проходила прямо по коридору, заваленному чужим бельем, обувью и пакетами. Марина перестала быть невидимой прислугой, которая молча обслуживала этот хаос. Она стала диверсантом.
Вечером Артем вернулся с работы раздраженный и голодный. По привычке пнул ботинки в угол, ожидая запаха жареного мяса, супа или хотя бы разогретых котлет. Но в квартире стоял только запах старого табачного дыма и пыли. Он зашел на кухню, поднял крышку кастрюли на плите и замер. Кастрюля была пустая и идеально вымытая.
— Эй! — гаркнул он, оборачиваясь к Марине, которая спокойно сидела в гостиной и пила чай, глядя в черный экран выключенного телевизора. — Где еда? Я с шести утра на смене. Ты чем целый день занималась?
— Работала, — не поворачивая головы, ответила Марина. — Себе и Диме я приготовила. Мы уже поели. Посуду помыли. А ты у нас хозяин — сам о себе позаботься. Твоя сестра, между прочим, весь день дома сидела. Можешь спросить у неё.
Артем налился багровым цветом. Он рванул дверцу холодильника. На чистых пустых полках одиноко стояла банка просроченной горчицы и початая бутылка кефира, которую Марина купила себе. Всё остальное — колбаса, сыр, яйца, замороженные котлеты — исчезло. Утром Марина отвезла продукты к матери, оставив дома только то, что нужно было ей и сыну на один прием пищи.
— Ты страх потеряла? — прорычал он и так хлопнул дверцей, что магнитики посыпались на пол. — Ты решила меня голодом уморить? В моей квартире?
— В твоей квартире теперь новые жильцы, Артем. Пусть они тебя кормят. Я не нанималась обслуживать твой табор.
— Ах ты дрянь… — он двинулся к ней, поднимая руку, но Марина резко встала. В её руке была кружка с кипятком. В глазах — такое ледяное спокойствие, что Артем, привыкший уважать только грубую силу, на секунду остановился.
— Только попробуй, — тихо сказала она. — Я эту кружку тебе на голову вылью. И мне уже всё равно, что будет потом.
В этот момент в замке заскрежетал ключ. Дверь распахнулась, и в квартиру ввалилась Ленка. Следом за ней зашел худой долговязый парень в спортивном костюме с пакетом, в котором звякали бутылки.
— О, Артем, привет! — Ленка была заметно навеселе. — Знакомься, это Виталик. Мы к экзамену готовиться будем. Анатомию повторять, — она хихикнула, а Виталик мерзко ухмыльнулся, оглядывая Марину с головы до ног.
— Какая еще анатомия? Девятый час уже! — рявкнул Артем, срывая раздражение на сестре. — Пожрать есть что?
— Не-а, мы в маке перекусили, — беспечно ответила Ленка, стягивая сапоги и бросая их поперек прохода. — Виталь, иди в комнату, я сейчас. Артем, не гунди, нам правда заниматься надо.
Она взяла парня под руку и потащила в бывшую детскую. Дверь хлопнула, щелкнул замок. Через минуту оттуда загремела музыка — тяжелые басы заставили вибрировать пол, а поверх них раздался громкий смех.
Дима сидел в коридоре на обувной тумбе, поджав ноги. В глазах у него блестели слезы. Он закрывал уши ладонями, пытаясь не слышать звуки из своей комнаты. Там, за стеной, чужие взрослые люди пили, смеялись, топтали его ковер, а он, настоящий хозяин этой маленькой вселенной, был изгнан в темный коридор.
Артем нашел в шкафу банку тушенки, спрятанную когда-то для рыбалки, и ел прямо из банки, стоя у кухонного окна. Ему было плевать на сына. Плевать на жену. Главное — набить желудок.
— Пап, попроси их потише… — тихо сказал Дима, заглянув на кухню.
— Отстань! — буркнул Артем с набитым ртом. — Тетке тоже личную жизнь устраивать надо. Потерпишь. Иди в зал, телевизор посмотри.
— Там мама лежит…
— Ну так разбуди! Пусть слушает, до чего она семью довела.
Марина не спала. Она лежала на диване в гостиной и слушала. Музыка за стеной стала тише, но вместо неё появились другие звуки — приглушенные, ритмичные, унизительно отчетливые. Ленка даже не пыталась вести себя тихо. Казалось, ей нравилось, что вся квартира понимает, чем они там «занимаются».
Марина поднялась. Вышла в коридор и увидела сына. Дима сидел на полу у двери туалета, прижавшись спиной к стене, и беззвучно плакал, кусая кулак. Его плечи мелко тряслись.
Внутри у Марины что-то щелкнуло. Последний предохранитель сгорел. Жалость к себе испарилась, оставив после себя холодную, собранную ненависть. Это больше не была семейная ссора. Это была зачистка территории.
Она молча подошла к сыну, взяла его за руку и отвела на кухню.
— Сиди здесь и не выходи, — приказала она.
Потом Марина подошла к шкафу в прихожей, где Артем держал инструменты. Он, сытый и довольный, уже устраивался на диване в гостиной, собираясь заснуть под звуки бурной жизни своей сестры.
Марина взяла кусачки. Тяжелые, с прорезиненными ручками. Вышла на лестничную площадку. Дверь общего тамбура была открыта. Электрический щиток висел на стене, тихо гудя. Она знала, какой автомат ведет в их квартиру: Артем сам подписал его черным маркером — «Кв. 45».
Но просто выключить автомат было бы слишком мягко. Его включили бы через минуту.
Марина перекусила провод, уходящий от автомата в квартиру. Толстая медная жила хрустнула, словно сухая ветка. В подъезде вспыхнула короткая искра, запахло паленой изоляцией. Квартира провалилась во тьму. Музыка оборвалась на полуслове. Все звуки за стеной резко стихли.
Но Марина не остановилась. Она нашла серый интернет-кабель, протянутый вдоль кабель-канала. Щелк. Интернета тоже не стало.
Она вернулась в квартиру. В темноте раздался мат Артема — спросонья он ударился ногой о ножку дивана.
— Марин, ты что, пробки выбила?! — заорал он. — Света нет!
Из детской донесся испуганный визг Ленки:
— Эй! Что у вас там? Виталик, где телефон? Посвети!
Марина стояла в прихожей, сжимая кусачки. В этот момент она чувствовала себя человеком, который поднял топор и уже не собирается опускать его мирно.
— Света не будет, — громко сказала она в темноту. — Интернета тоже. Воду я сейчас перекрою. Хотели войны? Получили. Добро пожаловать в каменный век, уроды.
— Ты совсем больная?! — Артем чиркнул зажигалкой. Слабое пламя на мгновение осветило его перекошенное лицо. Он двинулся на Марину тяжелой, злой походкой. — Быстро включила обратно!
— Провод перерезан, — спокойно ответила она, не отступая. — Включать уже нечего. Вызывай электрика. Завтра. Если сможешь дозвониться.
Дверь детской распахнулась. В свете телефонного фонарика появился Виталик, натягивающий штаны на ходу, и Ленка, замотанная в простыню.
— Ты вообще с ума сошла?! — завизжала золовка. — У меня телефон сел, мне зарядиться надо! Виталику домой ехать, как он такси вызовет без интернета?
— Пешком дойдет, — отрезала Марина. — А ты свечку зажги. Романтика.
— Я тебя сейчас прибью! — Артем бросился к щитку, но почти сразу вернулся, побледневший от ярости. Он увидел обрубленные провода. — Ты… ты правда кабель перекусила? Ты понимаешь, что натворила?
Он схватил Марину за одежду на груди и с силой впечатал в стену. Кусачки выпали из её руки и глухо стукнулись о пол.
— Я тебя сейчас закопаю, сука, — прошипел он ей в лицо.
— Давай, — прохрипела Марина, не отводя глаз. — Бей. Только запомни: я больше терпеть не буду. Я сожгу эту квартиру вместе с вами, но спокойно жить вы здесь не будете.
В темном коридоре повисла тяжелая тишина. Было слышно только сбитое дыхание людей, готовых вцепиться друг другу в горло. Артем медленно разжал пальцы. Он понял: старые приемы больше не действуют. Перед ним стояла не жена. Перед ним стоял враг. И этот враг был готов идти до конца.
— Вали отсюда, — бросил он Виталику. — Вечер закончен.
Парень, спотыкаясь в темноте, начал искать кроссовки. Ленка истерично всхлипнула.
— Артем, сделай что-нибудь! Я не могу без света! Я темноты боюсь!
— Заткнись! — одновременно рявкнули и Артем, и Марина.
Это была только первая ночь. Ночь без правил, без света и без жалости.
Утро не принесло никакого облегчения. Оно пришло серым, тяжелым светом, просочившимся сквозь шторы, которые Ленка так и не задернула. Электричество Артем кое-как вернул, скрутив провода и обмотав их синей изолентой, но напряжение в квартире искрило сильнее любых оголенных контактов.
Марина стояла в ванной и смотрела, как из крана в эмалированное ведро льется вода. Ровный шум успокаивал её, почти вводил в транс. Она опустила пальцы — вода была ледяной. Отлично. Артем еще спал в гостиной, раскинувшись на диване. Из детской доносилось сопение двух человек. Виталик так и не ушел, заявив, что поздно, холодно и дорого ехать домой. Ленка, конечно, его не выгнала.
Марина подняла полное ведро. Ручка больно впилась в ладонь, но эта тяжесть была приятной. Она прошла по коридору тихо, почти бесшумно. Дверь в комнату сына была приоткрыта — замок после вчерашнего так и не чинили.
В нос ударил душный запах перегара, дешевых духов и несвежего белья. На кровати Димы под одним скомканным одеялом спали Ленка и Виталик. На тумбочке среди пустых банок из-под энергетика лежали их главные ценности: раскрытый ноутбук Ленки и два дорогих смартфона, подключенные к зарядке.
Марина не колебалась. Внутри неё была выжженная пустыня, где сомнениям уже не осталось места. Она резко размахнулась и выплеснула воду.
Ледяной поток накрыл кровать сплошной стеной. Вода обрушилась на лица, одеяло, матрас и, главное, на тумбочку.
— А-а-а-а! — визг Ленки был таким, что мог бы расколоть стекло.
Виталик подскочил, захлебываясь, не понимая, что происходит. Ноутбук, принявший на себя основной удар, жалобно зашипел, экран мигнул и погас. Смартфоны, лежащие в луже на тумбочке, тоже больше не подавали признаков жизни.
— Ты что сделала, сука?! — завопила Ленка, вскакивая с мокрой постели. Тушь стекала по её лицу черными полосами, превращая её в безумного клоуна. — Мой ноутбук! Мой айфон! Ты мне всё купишь заново!
На крик в комнату влетел Артем. Увидев мокрую кровать, мертвую технику и Марину с пустым ведром в руках, он побелел.
— Ты совсем крышей поехала? — прорычал он.
Он схватил Марину за плечи. Пальцы впились в тело жестко, без всякой сдержанности. Рывок был таким сильным, что Марину отбросило в коридор, и она ударилась спиной о стену.
— Пошла вон отсюда! — орал Артем, тряся её, как тряпичную куклу. — Вон! Я тебя в психушку сдам! Ты хоть понимаешь, сколько всё это стоит?!
Он снова схватил её за руку и начал выкручивать запястье. На коже тут же проступили темные пятна будущих синяков. Марина не кричала. Боль только делала мир вокруг резче и яснее. Она видела, как Ленка рыдает над утопленным телефоном, как Виталик трусливо жмется к стене, натягивая штаны.
— Убери руки, — прошипела она, глядя мужу в глаза. — Иначе я за себя не отвечаю.
Артем толкнул её в сторону кухни и бросился к сестре спасать остатки техники. Это стало его ошибкой. Он оставил Марину без внимания всего на несколько секунд.
Она метнулась к вешалке в прихожей. Там висела норковая шубка Ленки — её гордость, купленная в кредит, который выплачивала их мать, — и кашемировое пальто Артема. Марина схватила вещи в охапку.
Она распахнула балконную дверь. Морозный воздух ворвался в квартиру и обжег легкие. Девятый этаж. Внизу серел грязный снег, перемешанный с реагентами и асфальтовой кашей.
— Нет! — заорал Артем, выбегая в коридор, но было поздно.
Марина разжала руки. Шуба, кувыркаясь в воздухе, словно подбитая птица, полетела вниз. Следом отправились пальто, шарфы и шапки — всё, до чего она успела дотянуться. Вещи шлепнулись в грязную снежную жижу у подъезда и тут же начали пропитываться влагой.
— Я тебя убью! — взревел Артем. Его лицо перекосилось, вены на шее вздулись. Он шагнул к ней с поднятыми кулаками, готовый ударить уже по-настоящему.
Марина отступила в проем кухни. Её рука нащупала на столешнице тяжелую чугунную сковороду — старую, советскую, которой можно было расколоть череп. Она крепко сжала ручку.
— Давай, — сказала она тихо. — Подойди. Только попробуй. Я тебе голову проломлю, Артем. И мне ничего за это не будет, потому что это будет самооборона. Посмотри на мои руки. Синяки уже есть.
Артем застыл. Он посмотрел ей в глаза. Там не было страха. Там была холодная решимость человека, которому уже нечего терять. Он понял: она ударит. Без колебаний.
— Психопатка… — выдохнул он, опуская руки, но продолжая следить за ней настороженно. — Тебя лечить надо.
— Димка, ко мне! Быстро! — скомандовала Марина, не выпуская сковороду.
Сын, который всё это время сидел сжавшись за кухонным столом, вскочил и бросился к матери. Он дрожал, но уже не плакал. Он видел: мама защищает их последнюю крепость.
Как только Дима оказался за её спиной, Марина захлопнула кухонную дверь. Щелкнула шпингалетом, но этого было мало.
— Помогай, — шепнула она сыну.
Они уперлись в тяжелый двухкамерный холодильник. Марина толкала его плечом, стиснув зубы, сдирая кожу. Дима помогал изо всех своих детских сил. Холодильник с натужным скрежетом пополз по линолеуму, перекрывая вход.
Через минуту дверь была забаррикадирована.
Снаружи кто-то дернул ручку, потом ударил кулаком.
— Открой, дура! Там еда! — орал Артем. — Ленке надо ехать в ремонтную мастерскую, деньги дай!
— Еды нет, — громко ответила Марина, сползая по стене рядом с холодильником на пол. Ноги дрожали, адреналин уходил, оставляя пустоту. — Денег тоже нет. И семьи больше нет.
В квартире наступила тишина, нарушаемая только истеричными всхлипами Ленки где-то в коридоре.
Марина обняла сына и притянула его голову к себе на колени. Они сидели на полу маленькой кухни, будто в осажденном бункере. Вокруг были стены, шкафы и баррикада. За дверью — враги. Враги, с которыми их связывали ипотека, прописка и общая фамилия.
Артем не уйдет — это его квартира. Ленка не уйдет — ей некуда идти, а теперь у неё еще и нет ни телефона, ни ноутбука. Марина тоже не уйдет — прямо сейчас ей некуда забрать сына.
Они остались в одной клетке. Чужие, ненавидящие друг друга люди, готовые перегрызть глотки за кусок хлеба, за комнату, за полку в ванной. О примирении больше не могло быть речи. Мосты были не просто сожжены — их взорвали, а пепел развеяли по ветру. Началась долгая холодная война на уничтожение, в которой не берут пленных, а победителю достаются только руины.
Марина погладила сына по голове и посмотрела в окно. Внизу дворник в оранжевом жилете с изумлением рассматривал мокрую шубу, валяющуюся в грязи.
— Ничего, сынок, — тихо сказала она. — Мы выдержим. А они — нет…