— Куда ты вообще собралась?! Я же сказал — никаких командировок! Мама одна, ей плохо, а ты носишься по квартире с чемоданом, будто ничего не происходит!
Николай стоял на пороге спальни, сложив руки на груди. Он не выглядел злым. Скорее привычно уверенным в собственной правоте — той самой непоколебимой уверенности, которая появлялась у него каждый раз, когда мама уже высказала своё мнение.
Катя не стала отвечать сразу. Она аккуратно уложила в чемодан второй костюм — серый, строгий, деловой. Тот самый, который купила сама, на собственные деньги, ещё до свадьбы. И только после этого подняла на мужа глаза.
— Коля, меня не будет всего три дня. Три дня в Москве. Я уже обо всём договорилась.
— О чём ты договорилась? — усмехнулся он. — Мама вчера мерила давление — сто восемьдесят. Кто к ней поедет?
— Ты, — ровно ответила Катя. — Её сын.
Пауза вышла такой выразительной, что слова были уже не нужны. Николай — тридцативосьмилетний инженер-проектировщик, крепкий мужчина с начинающейся залысиной и привычкой проводить пятничные вечера перед футболом — вдруг стал похож на школьника, которому велели наконец убрать свою комнату.
— Я работаю, — после паузы сказал он. — И вообще, она просила, чтобы рядом была ты. Ты же знаешь маму.
Да, Катя знала его маму.
Галина Петровна, свекровь, жила в десяти минутах езды от них, в двухкомнатной квартире, где всегда пахло корвалолом и кошкой Муськой. Ей было шестьдесят шесть, здоровье у неё было крепче, чем у многих молодых, зато жалоб хватило бы на целую поликлинику. Болеть она умела очень точно и вовремя: давление поднималось именно в те дни, когда Кате нужно было уехать, принять решение или заняться чем-то своим.
Познакомились они семь лет назад. Тогда Галина Петровна внимательно осмотрела Катю с головы до ног — неторопливо, пристально, словно оценщик рассматривал вещь в ломбарде, — и сказала:
— Худенькая какая. И каблуки зачем такие высокие? Коленька не любит, когда женщина выше него.
Катя тогда рассмеялась. Решила, что это шутка.
Но свекровь не шутила.
За семь лет Галина Петровна успела переставить мебель в их квартире, потому что «шкаф стоит неправильно, энергия не идёт», выбросить любимые Катины чашки, назвав их дешёвкой и пообещав привезти Коленьке нормальный сервиз. А однажды — это был уже настоящий шедевр — позвонила Катиной маме и объяснила ей, что дочь совершенно не умеет создавать домашний уют.
Николай всё это видел. Но либо молчал, либо произносил свою обычную фразу:
— Ну ты же знаешь маму. Она не со зла.
Командировка в Москву появилась внезапно. Катя работала в небольшой дизайн-студии: интерьеры, визуализации, иногда более крупные проекты. Последние три года она спокойно и упорно занималась своим делом, собирала портфолио, бралась за сложные заказы и росла профессионально. И вдруг пришло письмо от агентства «Среда»: приглашение на встречу с инвесторами, запускающими новое направление. Им нужен был главный дизайнер проекта.
Катя перечитала письмо четыре раза. Потом закрыла ноутбук. Через минуту открыла снова.
Это было оно. Именно то, о чём она думала ночами, когда не могла уснуть. То, ради чего когда-то и выбрала эту профессию.
Вечером за ужином она сказала Николаю. Спокойно, без долгих вступлений.
Он прожевал, отложил вилку.
— И надолго?
— На три дня. Встречи, презентация, переговоры.
— А мама?
Вот с этого всё и началось.
На следующее утро позвонила Галина Петровна. Катя увидела её имя на экране и несколько секунд просто смотрела на телефон, прежде чем ответить.
— Катюша, — голос был приторным, как залежавшийся мёд. — Я слышала, ты куда-то собираешься?
— В Москву. По работе.
— По работе, — повторила свекровь, и в этих двух словах было столько подтекста, что хватило бы на отдельный скандал. — Коленька сказал, поездка важная.
— Да.
— Ну что ж. Тебе решать. Только у меня с утра давление нехорошее. И Муська почему-то не ест. Я, конечно, справлюсь одна, не переживай. В моём возрасте уже можно и одной.
Катя прикрыла глаза. Медленно досчитала до пяти.
— Галина Петровна, я попрошу Колю к вам заехать.
— Коленька занят. Он устаёт. Ты же знаешь, как он работает.
— Знаю. Но он ваш сын.
Наступила короткая тишина.
— Ты изменилась, Катя, — уже совсем другим голосом сказала свекровь. Без сладости. — Раньше ты понимала, что такое семья.
Катя убрала телефон в карман и снова вернулась к чемодану.
В тот же вечер Николай пришёл с работы раньше обычного. Катя сидела за столом с ноутбуком и правила презентацию, которую должна была везти на встречу. На кухне пахло кофе, в раковине стояли две чашки.
Он сел рядом. Долго молчал. Потом произнёс:
— Мама звонила. Говорит, ты с ней грубо разговаривала.
— Я сказала, что ты её сын. Это грубость?
— Катя, — он произнёс её имя так, будто уже этим всё объяснил. — Ну зачем ты так? Она пожилая, у неё давление.
— У неё давление появляется каждый раз, когда мне нужно куда-то поехать, Коля.
Он опустил взгляд на стол.