— Питайся на свои жалкие гроши, голодранка. Твоя полка в холодильнике — нижняя. А к моему даже не прикасайся, — повторил Виталий, развалившись на кухонном стуле в майке и трусах, с видом человека, который только что вынес окончательный приговор.
Анна молча высыпала гречку в кастрюлю.
— Хорошо, — тихо произнесла она.
Виталий усмехнулся, даже не отрываясь от еды.
— «Хорошо», — передразнил он её. — Вот и веди себя хорошо. Кто зарабатывает нормально, тот и питается нормально. А ты сиди на своей крупе, раз толком денег в дом не приносишь.
— Я приношу, — Анна чуть прибавила огонь под кастрюлей. — Каждый месяц отдаю тебе половину зарплаты на ипотеку.
— Половину! — Виталий презрительно фыркнул, отложил бутерброд и поднялся, чтобы налить себе кофе — тоже свой, из отдельной банки, на которой крупно было написано: «не трогать». — Половину от тридцати тысяч. Это не вклад, Аня, это смешно. Я один здесь по-настоящему тяну семью.
Она не стала отвечать. За семь лет брака Анна хорошо усвоила: когда Виталий чувствовал себя особенно значительным, спорить с ним было бесполезно. Любое возражение превращало вечер в длинный скандал, а ей завтра к семи утра нужно было быть на смене в call-центре. Хотелось хотя бы немного поспать.
Гречка закипела. Анна убавила газ и села к столу — точнее, к своему краю стола, потому что в последние месяцы даже стол у них словно был разделён невидимой границей, как и холодильник.
— Кстати, — Виталий сделал глоток кофе и посмотрел на неё исподлобья, — мама звонила. Спрашивала, когда мы уже съедем из квартиры твоей бабки и снимем что-нибудь приличное. Говорит, ей неловко приезжать к сыну в такую тесноту.
«Твоей бабки» — так он называл квартиру, которую Анне оставила её родная бабушка. Это было единственное жильё, которое у них имелось, и никакой ипотеки на него не было. Ипотека, о которой Виталий так уверенно говорил минутой раньше, была оформлена на дачный участок — его мечту, его идею о «своём месте», куда Анна, между прочим, за два года так ни разу и не попала.
— Я подумаю, — ответила она.
— Подумай, подумай, — усмехнулся он, забирая телефон со стола. — Только не слишком долго. С этим у тебя всегда проблемы — с думанием.
Анна молча доела гречку, вымыла за собой тарелку — только свою, не тронув его кружку с остывшим кофе, нарочно оставленную на столе, — и ушла в комнату.
Ночью, когда Виталий уже крепко спал, она достала из-под кровати старую папку с документами. В ней лежали бабушкино завещание, свидетельство о праве собственности на квартиру — и ещё одна бумага, которую Анна уже три месяца держала отдельно от остальных. Банковская выписка. Не с их общего счёта, а с её личного, открытого тайком. С того самого дня, как Виталий провёл маркером черту на холодильнике, она переводила туда по три-четыре тысячи с каждой зарплаты.
Сумма была пока не слишком большой.
Но она медленно росла.
Утром, пока Виталий ещё спал — его «удалённая работа» обычно означала подъём ближе к обеду, — Анна позвонила сестре, которая жила в другом городе, в другой стране.
— Ну что у тебя? — спросила сестра по видеосвязи, слишком внимательно разглядывая лицо Анны на экране.
— Всё нормально, — ответила Анна.
— Ань. У тебя лицо совсем не «нормально». У мамы было такое же, когда отец доводил её до слёз.
Анна отвернулась к окну, чтобы не смотреть на своё отражение в потемневшем экране телефона.
— Он снова про холодильник? — спросила сестра. — Ты же рассказывала мне про эту черту маркером. Я тогда решила, что ты преувеличиваешь.
— Не преувеличиваю.
— Слушай… может, тебе уже пора… — сестра запнулась, осторожно подбирая слова. Она знала Анну, знала её привычку терпеть до последнего и делать вид, будто ничего страшного не происходит. — Может, уже пора что-то менять? Квартира у тебя своя. Тебе не нужен мужчина, чтобы иметь крышу над головой.
— У нас ипотека.
— На дачу, которую ты даже в глаза не видела. Это его ипотека, Аня. Не твоя.
Анна ничего не ответила. За окном дворник упорно сгребал в кучу прошлогодние листья, хотя на дворе стоял июнь, и таким листьям давно уже не место было во дворе. Но в этом дворе, как и в её жизни, многое почему-то задерживалось слишком надолго.
— Я подумаю, — наконец сказала она, повторив те же слова, что накануне сказала Виталию.
— Подумай, — кивнула сестра. — Только не затягивай. С этим у тебя плохо получается.
Те же слова. Просто совпадение.
Но Анна вздрогнула.
Прошла неделя. Виталий всё так же делил холодильник, стол, а иногда и воздух в квартире. Если ему казалось, что у Анны в комнате «слишком душно», он демонстративно открывал окно, хотя сам в их спальне спал только с закрытыми форточками. Анна продолжала готовить отдельно: гречку, овсянку, иногда курицу, если после перевода на тот самый счёт оставалось немного денег.
В пятницу Виталий пришёл домой раньше обычного, довольный, оживлённый, с пакетом из винного магазина.