— Из дачного кооператива звонили, — объявил он, открывая бутылку прямо на кухне. — Там соседний участок продаётся. Можно расшириться. Нужно будет взять ещё один кредит.
Анна застыла с ложкой в руке.
— Ещё один кредит?
— Не на нас, — он беспечно махнул рукой и налил себе вина в единственный приличный бокал в доме — конечно же, свой. — На меня. Тебе-то чего переживать? Просто придётся немного сократить расходы.
— Мы уже всё сократили, — тихо сказала Анна. — Я три месяца готовлю себе отдельно от твоей еды.
— Вот именно! — Виталий даже обрадовался, будто она только что доказала его правоту. — Видишь? Ты привыкла. Ничего ужасного не случилось.
Она посмотрела на него: на довольное лицо, на бокал в руке, на след от маркерной линии на холодильнике за его спиной. И вдруг поняла: он не обсуждал с ней решение. Он уже всё решил. Сейчас он просто ставил её в известность.
— А если я больше не хочу сокращать расходы? — спокойно спросила она.
Виталий замер с бокалом у губ.
— Что?
— Я спрашиваю: а если я не хочу? У меня тоже есть желания, Виталий. Я три месяца ем гречку с нижней полки, пока ты кладёшь на верхнюю икру и стейки. А теперь ты хочешь взять новый кредит на дачу, где я ни разу не была.
— Ты бы там была, если бы не была такой… — он запнулся, подыскивая слово, — сложной.
— Я была бы там хотя бы один раз, если бы ты меня позвал.
Он поставил бокал на стол слишком резко.
— Слушай, я вообще не понимаю, что с тобой происходит. Всё было нормально, а теперь вдруг какие-то претензии. Я пашу как ненормальный, чтобы у нас было своё, а ты устраиваешь сцены из-за холодильника!
— Я не устраиваю сцену. Я говорю спокойно.
И правда — она говорила спокойно. Настолько спокойно, что Виталию стало не по себе. Он привык принимать её молчание за согласие, а эта тихая уверенность пугала его сильнее любого крика.
— Ладно, — он отмахнулся, взял бутылку и ушёл в комнату, прихватив телефон. — Поговорим, когда ты перестанешь быть… вот такой.
Какой именно — он так и не объяснил.
В субботу Анна поехала к подруге, с которой не виделась почти полгода. Виталий не любил, когда она, по его словам, «шлялась без дела», поэтому встречи с друзьями давно стали для неё редкостью.
Подруга Лена заваривала чай на своей маленькой кухне в съёмной квартире. Там не было ни маркерных линий, ни разделённых полок, ни чужих правил, написанных на банках с кофе.
— Ты сильно похудела, — заметила Лена, внимательно глядя на Анну. — И это не выглядит как хорошая новость.
— Гречневая диета, — невесело усмехнулась Анна.
И рассказала всё: про линию на холодильнике, про дачу, на которой она ни разу не была, про новый кредит, про «слёзы» вместо зарплаты, про то, что Виталий считал свои деньги настоящими, а её — чем-то жалким и не заслуживающим уважения.
Лена слушала молча, не перебивая. Только разливала чай по чашкам.
— Аня, — наконец сказала она, — ты вообще понимаешь, что квартира принадлежит тебе? Что тебе не нужен этот человек просто для того, чтобы жить?
— Понимаю.
— Тогда почему ты всё ещё там?
Анна долго молчала, рассматривая чашку в своих руках.
— Потому что мне всегда казалось, что развод — это поражение. Что если я не смогла сохранить семью, значит, проблема во мне. Мама всю жизнь говорила: женщина должна терпеть, должна сглаживать, должна удерживать дом… — она осеклась.
— А сейчас? — тихо спросила Лена.
— А сейчас мне кажется, что поражение — это три месяца есть гречку с нижней полки холодильника в собственной квартире.
Лена улыбнулась — не весело, а с облегчённой печалью. Так улыбаются, когда человек наконец произносит вслух правду, которая давно была очевидна всем, кроме него самого.
— И что ты собираешься делать?
— Я уже начала, — сказала Анна и впервые за долгое время не отвела глаз.
Дома вечером Виталий встретил её показным равнодушием. Не разговаривал, демонстративно смотрел телевизор, ел свой ужин — стейк, конечно, с верхней полки — в одиночестве на кухне. Анна прошла мимо и не стала первой пытаться мириться, как делала всегда раньше.
В понедельник она взяла на работе один день отпуска — без лишних объяснений — и поехала в МФЦ.
Через два часа у неё на руках была свежая выписка из ЕГРН. Документ подтверждал: квартира, в которой они жили, принадлежит ей, Анне, единолично. Она получила её по наследству от бабушки ещё до брака, и к совместно нажитому имуществу эта квартира не имела никакого отношения.
Анна знала это и раньше.
Но теперь решила, что пора напомнить об этом Виталию.
Вечером она дождалась, пока он вернётся, сделала себе бутерброд — с продуктами с нижней полки — и села напротив него за стол. Не на «свою половину», а за весь стол.
— Виталий, — сказала она ровно, — нам нужно поговорить.
Он удивлённо поднял глаза от телефона. Давненько она не начинала разговор первой таким голосом.
— О чём?
— О том, что эта квартира принадлежит мне. Не нам, не «семье», не тебе частично, а мне лично. По наследству от бабушки. И ещё о том, что я устала есть с нижней полки в собственном доме.