Дом под открытым небом
Тысяча девятьсот тридцать второй год тянулся тяжко и безрадостно, будто каждый день падал на землю медленной, холодной каплей осеннего дождя. Варвара стояла у калитки и рассеянно перебирала пальцами неровные сучки старого дерева. Её утомлённые тёмные глаза смотрели вдаль, туда, где дорога постепенно терялась в густеющих сумерках. Она ждала Тихона. С утра муж ушёл к брату, сказав, что там срочное дело и нужна помощь.
Воздух был прохладный, прозрачный, пахнущий печным дымом и сырой палой листвой. И вдруг в эту неподвижную тишину влетела Настенька — лёгкая, быстрая, словно маленькая пташка. Девочка подбежала к матери и вцепилась в край её платка.
— Мам, а папа скоро вернётся? Он ведь обещал, что мы пойдём к речке. Сказал, научит меня держаться на воде, как белый лебедь.
— Скоро, доченька, — ответила Варвара, пытаясь улыбнуться, хотя сердце у неё сжималось от непонятной тревоги. — Придёт и обязательно всё покажет. Будешь плавать так, будто с рождения умела. А пока беги к Василию — он звал тебя посмотреть жеребёнка.
Настенька успокоилась и убежала во двор, а её звонкий смех растворился в сером вечернем воздухе. Варвара снова осталась одна, прислонившись к холодным доскам забора. Беспокойство скребло изнутри, будто чёрная кошка когтями. Она старалась отогнать дурные мысли, убеждала себя, что это усталость, пустые страхи и глупые подозрения. Но вчерашний вечер вновь и вновь вставал перед глазами.
Она помнила, как Тихон смотрел на Серафиму. И взгляд этот был совсем не братский, не простой и не случайный. В нём было что-то тёплое, глубокое, до боли знакомое. Так он когда-то смотрел на неё саму — в те давние светлые времена, когда любовь казалась прочной и вечной.
Серафима была женой Елисея, младшего брата Тихона. Между братьями был всего год разницы, и женились они почти одновременно, в один счастливый день. Варвара с Тихоном остались жить в родительской избе, а Елисей с молодой женой перебрался в просторный крепкий дом, доставшийся ему от бабки.
Но если жизнь Варвары и Тихона текла спокойно и ровно, как широкая летняя река, то у Елисея с Серафимой всё складывалось иначе. Виной был неспокойный характер Елисея. Руки у него были золотые, за любое дело брался ловко, но на одном месте не задерживался. То уезжал в город на заработки, то пропадал в райцентре, то уходил с какой-нибудь артелью случайных работников. Домой он часто возвращался почти без денег: трудился хорошо, но был до глупости щедрым — угощал всех подряд, сорил заработанным в шумных компаниях.
Серафима ругала его, а он, вернувшись, осыпал её ласковыми словами, приносил простые подарки, грелся возле печи, как уставший странник, а потом снова срывался с места, будто его тянул за собой ветер. Сколько слёз пролила Сима, знала, наверное, только Варвара. И понимала она её хорошо: каждой женщине хочется опоры, покоя, мужа рядом, а не вечной жизни на краю неизвестности.
Её мысли оборвала свекровь. Матрёна Васильевна возвращалась от соседки, где засиделась за вечерним чаем. Невысокая, крепкая, с живыми властными глазами, она подошла к калитке и внимательно посмотрела на невестку.
— Ты чего тут одна стоишь, как столб? Кого высматриваешь?
— Тихона жду. Настеньке обещал к речке сходить, научить её воды не бояться. А сам куда-то запропал.
— Как это запропал? — удивилась старуха. — День ведь выходной. Куда ему деваться?
— К Елисею заходил. Сказал, тот просил с чем-то помочь, — ответила Варвара, махнув рукой.
— Странно, — нахмурилась Матрёна Васильевна. — Елисей ещё на рассвете уехал. С вечера котомку собирал. Ты разве не слышала? Опять в город подался, непутёвый. Снова мою Симу одну оставил. Хоть бы ребёнка ей Господь дал на радость, да и того нет.
Свекровь, продолжая ворчать, ушла в дом. Варвара осталась у калитки, чувствуя, как тревога внутри становится всё тяжелее. Она решила, что обязательно спросит мужа, где он был на самом деле, и, чтобы занять руки, пошла в кладовую перебирать лук. Но работа не помогала — мысли путались, сердце ныло.
Когда Тихон наконец вошёл во двор, Настенька первой бросилась ему навстречу. Он подхватил дочь на руки и закружил, будто ничего необычного не случилось.
— Тихон, где же ты был? — спросила Варвара, стряхивая с фартука луковую шелуху.
— У Елисея, я ведь говорил. Забыла?
— Но Елисей уехал.
— Уехал, — после короткой паузы ответил он. — Я не так выразился. Был у него дома. Он с вечера просил забор поправить, тот, что бык вчера завалил.
— А сам до отъезда не успел? — Варвара слегка усмехнулась, но взгляд её оставался внимательным.
— Не успел, — Тихон отвёл глаза. — Вчера дела были, а сегодня чуть свет с Михаилом уехал.
— Знаю я эти дела. Небось с тем же Михаилом горькую распивал. А ты свой выходной на чужой забор тратишь. Настенька тебя ждала.
— Так пойдём сейчас! — оживился он и снова покружил дочь. — Собирайся, стрекоза моя, идём к воде!
Ночью, когда дом затих, Варвара долго не могла уснуть. На душе лежал тяжёлый камень. Наконец она повернулась к мужу и почти шёпотом сказала: