Телефон задрожал в кармане моего кардигана в 23:14. В тот момент я держала в руках бумажный стаканчик с давно остывшим чаем и бездумно смотрела на старую плитку на стене напротив. Я достала мобильный почти машинально — и сразу оцепенела.
На экране высвечивалось: «Серёжа».
Я медленно перевела взгляд на дверь реанимации. Она была плотно закрыта. За ней находился мой муж — с трубкой в горле, с капельницей в руке, без сознания. Именно так мне объяснили три часа назад. Нейрохирург в синих бахилах, не глядя мне в глаза, сухо сказал: «Состояние тяжёлое. Стабильно тяжёлое. Ждите».
И я ждала. Не отходила никуда. Даже кофту не снимала, потому что в коридоре тянуло холодом. Телефон всё ещё вибрировал в руке. Я нажала зелёную кнопку.
— Алло? — произнесла я.
Собственный голос показался мне незнакомым.
В трубке была тишина. Потом послышалось что-то похожее на дыхание. Или на шорох. Или, может быть, мне просто захотелось это услышать.
— Серёжа?
Ответа не было.
Я отняла телефон от уха и посмотрела на экран. Звонок продолжался. Двадцать три секунды. Двадцать четыре.
— Серёжа, это ты?
Снова ничего.
Я сбросила вызов. Руки у меня не дрожали — я почему-то специально это проверила. Просто сидела, держа телефон перед собой, и смотрела на экран. Потом сама набрала его номер. Длинные гудки. Никто не ответил.
В коридоре стояла почти полная тишина. Где-то далеко, в другом отделении, плакал ребёнок. Санитарка в голубом халате провезла каталку. Колёса противно скрипнули по полу.
Я поднялась и подошла к посту медсестры.
— Простите, — сказала я. — Мой муж в реанимации. Лебедев Сергей Михайлович. Его привезли сегодня около восьми вечера. Скажите, у него при себе телефон?
Медсестра — совсем молодая, с усталыми глазами — посмотрела на меня поверх очков.
— Личные вещи пациентов при поступлении сдают на хранение. Телефоны тоже.
— То есть телефона у него нет?
— Конечно, нет.
— Поняла. Спасибо.
Я вернулась на скамейку.
Серёжу привезли на скорой в 19:40. Я была дома и жарила котлеты. Позвонила соседка снизу, Людмила Ивановна. Она увидела, как его выносили из подъезда на носилках. Он упал между первым и вторым этажом, когда возвращался с работы.
Я выключила плиту и сразу поехала.
В приёмном отделении меня заставили ждать почти сорок минут, пока наконец не появился дежурный врач. Молодой мужчина, почти мальчишка, с тёмными кругами под глазами.
— Вы жена?
— Да.
— Геморрагический инсульт. Кровоизлияние в мозг. Операция длилась два часа. Сейчас он в реанимации, подключён к аппарату. Состояние тяжёлое.
Я кивнула. Почему-то слёз не было. Я просто кивнула и спросила:
— Он выживет?
Врач отвёл взгляд.
— Мы делаем всё возможное.
Это не ответ. Я это прекрасно понимала. Но больше ничего спрашивать не стала.
В 23:40 я снова взяла телефон и открыла журнал вызовов. Запись была на месте — входящий в 23:14, длительность 31 секунда. Номер Серёжи. Его личный номер, который я знала наизусть.
Я позвонила его сестре Тане. Она жила в Красноярске и уже была в курсе — я сообщила ей сразу после больницы.
— Таня, у тебя есть доступ к его номеру? Можешь проверить, звонил ли он кому-нибудь после восьми вечера?
— Как я проверю, если он в больнице?
— Через личный кабинет оператора. У вас ведь раньше был общий тарифный план, кажется.
— Нет, мы давно всё разделили. Лена, ты вообще в порядке? Ты хоть ела сегодня?
— Ела. Всё нормально.
— Хочешь, я прилечу? Завтра могу взять билет.
— Пока не надо. Подожди.
Я убрала телефон.
В другом конце коридора появился мужчина лет пятидесяти. В куртке, с пакетом в руке. Он подошёл к стойке, тихо что-то спросил у медсестры, потом сел на скамейку напротив меня. Мы не смотрели друг на друга. Здесь так принято. Здесь все ждут кого-то своего.
В 00:15 я задремала. Голова склонилась на плечо, и мне приснился Серёжа. Он стоял на кухне и ел котлеты прямо со сковородки — как всегда, когда думал, что я не замечаю. А я замечала. Просто молчала.
Разбудил меня телефон.
02:07. Входящий вызов. Номер Серёжи.
Я нажала зелёную кнопку так резко, что телефон чуть не выскользнул из руки.
— Серёжа!
Тишина. Снова то же самое — то ли дыхание, то ли шум, то ли помехи. А потом — я готова была поклясться — прозвучало что-то похожее на слово. Совсем тихо. Один короткий слог.
— Что? Серёжа, говори громче. Я слышу. Говори.
Ничего.
Звонок оборвался.
Я вскочила и быстро пошла к посту. Теперь там была другая медсестра — пожилая, строгая, с каменным лицом.
— Мне нужно зайти в реанимацию, — сказала я. — Пожалуйста.
— Посещения с девяти утра и только с разрешения заведующего.
— Мне нужно сейчас. Вы не понимаете — он мне звонит.
Медсестра посмотрела на меня с такой усталой жалостью, что у меня защемило в горле.
— Милочка, — сказала она тихо. — Ваш муж не может звонить. Он без сознания. У него трубка в трахее. Вы просто измотаны. Сядьте.
— Я знаю, что он без сознания. Но у меня два входящих с его номера.