Мама видела всё совершенно иначе.
Четыре месяца я смотрела на эти счета и видела лишь всё то, что нам не удалось спасти.
А мама смотрела на них и видела время, которое нам всё-таки удалось провести вместе.
Но Кристина всё ещё не собиралась останавливаться.
— Очень легко так рассуждать, когда счета оплачивает кто-то другой, — пробормотала она.
Официант даже не дрогнул.
А затем совершенно спокойно произнёс то, с чем уже никто за этим столом не мог поспорить.
Но Кристина всё ещё не закончила.
— Мэм, умирающая мать этой женщины думала о том, как помочь едва знакомому студенту, у которого не хватало денег на учёбу. А сегодня вы использовали смерть этой же женщины как повод заставить её дочь оплатить ваше вино стоимостью четыреста долларов.
Несколько родственников неловко заёрзали на своих местах.
— Я вовсе не хотела… — начала Кристина.
— Вы сказали, что лечение её не спасло, — перебил официант спокойно, но твёрдо. — Тогда ответьте мне на один вопрос. Как вы думаете, хотела бы Маргарет, чтобы её убитая горем дочь сейчас оплачивала вино на вашем дне рождения?
Несколько родственников неловко задвигались на стульях.
Никто не произнёс ни слова.
Лицо Кристины побледнело.
Официант взял медальон со скатерти и протянул его мне.
— Теперь он должен принадлежать вам, — сказал он. — Я носил его несколько месяцев. Он помог мне пережить самый тяжёлый период моей жизни. А теперь, мне кажется, ему пора вернуться к вам.
Я забрала медальон и крепко сжала его в ладони, ощущая знакомую тяжесть тёплого металла.
«Мне кажется, теперь ему нужно быть рядом с вами».
— Она гордилась бы вами, — сказала я дрожащим голосом. — Вы закончили обучение?
— Почти, — кивнул он. — Благодаря таким людям, как она.
На несколько мгновений я совершенно забыла о Кристине.
Забыла о счёте и двенадцати парах глаз, наблюдавших за мной.
Я чувствовала только медальон в руке и неожиданное утешение от осознания того, что мамина доброта каким-то невероятным образом вернулась ко мне через совершенно постороннего человека.
Мамина доброта вернулась ко мне через чужого человека.
— Спасибо, — прошептала я.
Он кивнул.
А затем положил кожаную папку со счётом обратно в центр стола.
«Я дам вам ещё несколько минут, чтобы вы решили, кто всё-таки оплатит этот счёт».
После этого он отошёл.
За столом все продолжали сидеть неподвижно.
Улыбка окончательно исчезла с лица Кристины.
Он снова положил папку со счётом в центр стола.
Теперь оставался всего один вопрос.
Осмелится ли моя семья наконец поставить Кристину на место?
— Я не знала, — пробормотала она. — Я совсем не это имела в виду.
Ей никто не ответил.
Тогда мой брат протянул руку через стол.
Он взял кожаную папку.
Осмелится ли семья наконец поставить Кристину на место?
А потом с силой положил её перед своей женой.
— Твой день рождения, — сказал он. — Твоё вино. Твой счёт.
Кристина посмотрела на него, а потом обвела глазами остальных, словно всё ещё надеялась, что хоть кто-нибудь её поддержит.
Но никто этого не сделал.
— Но ведь мы же семья, — тихо произнесла она.
Кристина посмотрела на него
— Тогда и веди себя как член семьи, — ответил брат и отвернулся.
***
Из ресторана я вышла с ощущением такой лёгкости, какой не чувствовала уже почти два года.
Медальон согревал мою ладонь.
Мне снова казалось, будто мамин голос где-то совсем рядом.
В ту ночь я вновь села рядом с коробками её вещей, открыть которые раньше мне не хватало мужества.
Мне снова казалось, что мама где-то рядом.
Я надела медальон на шею.
Затем сняла крышку с первой коробки.
И на этот раз не стала сдерживать слёзы, перебирая её старые фотографии, письма и памятные вещи.
Возможно, возвращение медальона действительно придало мне достаточно смелости, чтобы пройти через последнюю часть прощания.
А возможно, я просто наконец была к этому готова.
Я надела мамин медальон на шею.