— Мама…
— Уходи.
— Пожалуйста…
— Я сказала, уходи!
«Я бы обеспечила ему хороший уход».
— А как же Уолтер?
— Хотя бы один раз в жизни перестань использовать имя ребёнка, когда речь на самом деле идёт о твоих желаниях.
Оказалось, всё это время Уолтер стоял за стеной и слышал наш разговор.
Как только Лиза вышла, он бросился ко мне.
— Бабушка, она ещё вернётся?
— Сегодня точно нет, солнышко.
Он нерешительно посмотрел на меня.
— Значит… я всё равно останусь жить с тобой?
«Уходи».
У меня болезненно сжалось сердце.
— Так просто ты от меня не отделаешься, мой хороший.
Уолтер обнял меня обеими руками и крепко прижался.
Через несколько дней мой адвокат сообщил совершенно определённо:
— Попытки Лизы оформить опеку окончательно пресечены.
— А что с фондом?
«От меня так легко не избавишься».
— Его средствами будет распоряжаться независимый управляющий. Лиза не сможет получить над ними контроль.
— Прекрасно.
Больше я никогда не позволю ей распоряжаться ни безопасностью Уолтера, ни его наследством.
Прошло несколько недель.
Однажды Уолтер застал меня на кухне за очередными поисками.
— Бабушка, ты опять за своё!
Он поднял мои очки.
— Они лежали возле тостера.
«Лиза больше не сможет претендовать на опеку».
— Я прекрасно знала, где они!
— А зачем тогда заглядывала в холодильник?
— Молоко искала.
— Но нам не нужно молоко!
Я забрала у него очки.
— А ну иди собирай школьный рюкзак!
«Ты снова что-то потеряла!»
Уолтер озорно улыбнулся.
— Однажды ты и меня потеряешь, как постоянно теряешь свои очки!
Я надела их и притянула мальчика к себе.
— Даже не мечтай! Этого никогда не случится.
Его лицо стало совершенно чётким, каждая черточка теперь была прекрасно различима.
Моё зрение действительно ухудшалось уже много лет. Но то, чего я упорно не хотела замечать, никогда не было скрыто от меня плохими глазами.
Я годами находила оправдания Лизе только потому, что она была моей дочерью.
Но больше я не позволю своей слепой материнской любви причинять боль Уолтеру.