Я построил всю свою жизнь вокруг этой девочки.
Она выросла умной, смешной и упрямой девчонкой, которая делала вид, что ей всё равно, когда я слишком громко болел за неё на футбольных матчах, но всё равно искала меня глазами на трибунах, чтобы убедиться, что я там.
К шестнадцати годам у неё была моя язвительность и глаза её матери. Это я знал только по одной маленькой фотографии, которую полиция передала сотруднице соцслужбы.
После школы она садилась ко мне на пассажирское сиденье, бросала рюкзак вниз и говорила что-то вроде:
— Так, пап, только не паникуй, но у меня B+ по контрольной по химии.
К шестнадцати годам у неё была моя язвительность и глаза её матери.
— Это же хорошо, милая.
— Нет, это катастрофа. Мелисса получила A, а она даже не готовилась, — она театрально закатывала глаза, но я видел, как уголки её губ тянутся в улыбке.
Она была всем моим сердцем.
А я тем временем почти не ходил на свидания. Когда ты однажды видел, как люди исчезают из жизни, ты очень осторожно выбираешь тех, кого подпускать близко.
Она была всем моим сердцем.
Но в прошлом году я познакомился с Марисой в больнице. Она работала практикующей медсестрой — ухоженная, умная, с сухим чувством юмора. Она не морщилась от моих рабочих историй. Запомнила любимый заказ Эйвери в bubble tea. Когда моя смена затянулась, предложила отвезти Эйвери на встречу дебатного клуба.
Эйвери относилась к ней настороженно, но не холодно. Для меня это уже было шагом вперёд.
Через восемь месяцев я начал думать, что, возможно, у меня получится. Возможно, я смогу быть с кем-то рядом и при этом не потерять то, что у меня уже есть.
Я купил кольцо и спрятал его в маленькой бархатной коробочке в тумбочке у кровати.
Возможно, я смогу быть с кем-то рядом и при этом не потерять то,
что у меня уже есть.
А потом однажды вечером Мариса появилась у моей двери с таким видом, будто только что стала свидетелем преступления. Она стояла в гостиной и протягивала мне телефон.
— Твоя дочь скрывает от тебя кое-что УЖАСНОЕ. Смотри!
На экране была запись с камеры наблюдения. Человек в капюшоне вошёл в мою спальню, направился прямо к комоду и открыл нижний ящик. Именно там стоял мой сейф. В нём лежали деньги на крайний случай и документы по будущему колледжу Эйвери.
На экране была запись с камеры наблюдения.
Фигура присела, повозилась с сейфом секунд тридцать, и дверца открылась. Потом человек сунул руку внутрь и достал пачку купюр.
У меня внутри всё оборвалось так резко, что закружилась голова. Мариса переключила на другой фрагмент. Та же толстовка. То же телосложение.
— Я не хотела в это верить, — сказала она мягко, но с явным нажимом. — Но твоя дочь в последнее время странно себя ведёт. А теперь ещё и это.
Потом человек сунул руку внутрь и достал пачку купюр.
Я не мог сказать ни слова. Мозг лихорадочно пытался найти объяснение, которое имело бы смысл.
— Эйвери не могла так поступить, — прошептал я.
Лицо Марисы напряглось.
— Ты так говоришь, потому что ничего не видишь, когда дело касается неё.
Эта фраза ударила совсем не туда. Я поднялся так резко, что стул со скрипом отъехал по полу.
— Мне нужно поговорить с ней.
Мариса схватила меня за запястье.
— Не сейчас. Если ты сразу начнёшь её допрашивать, она всё будет отрицать или сбежит. Тебе нужно действовать умнее.
— Эйвери не могла так поступить.
— Это моя дочь.
— А я пытаюсь защитить тебя, — резко сказала Мариса. — Ей шестнадцать. Ты не можешь вечно делать вид, что она идеальная.
Я вырвал руку и пошёл наверх. Эйвери сидела в своей комнате в наушниках, склонившись над домашним заданием. Когда я открыл дверь, она подняла глаза и улыбнулась так, будто всё было как обычно.
— Привет, пап. Ты в порядке? Ты какой-то бледный.
Я несколько секунд не мог говорить. Просто стоял и пытался совместить девочку перед собой с той фигурой на видео.
— Ей шестнадцать.
Ты не можешь вечно делать вид, что она идеальная.
Наконец я выдавил:
— Эйвери, ты заходила в мою комнату, когда меня не было дома?
Её улыбка погасла.
— Что?
— Просто ответь.
Она выпрямилась, уже насторожившись.
— Нет. Зачем мне это?
Руки у меня дрожали.
— Из моего сейфа кое-что пропало.
Её лицо изменилось… сначала непонимание, потом страх, потом злость. И эта злость была настолько в её духе, что у меня почти разорвалось сердце.
— Из моего сейфа кое-что пропало.
— Подожди… ты что, обвиняешь меня, пап? — резко спросила она.
— Я не хочу этого делать, — честно сказал я. — Мне просто нужно объяснение. Потому что на записи я видел, как человек в серой толстовке заходит в мою комнату.
— В серой толстовке? — она долго смотрела на меня, потом поднялась и подошла к шкафу. Вытащила пустые вешалки, отодвинула куртки и обернулась ко мне.
— Моя серая толстовка, — сказала она. — Та большая, которую я постоянно ношу. Она пропала два дня назад.
Я моргнул.
— Что?
Она долго смотрела на меня,
потом поднялась и подошла
к шкафу.