— Со мной плохо обращались, — тихо сказала я.
Шиния посмотрела мне прямо в глаза и едва заметно кивнула. Затем она сделала шаг вперёд.
— Сержант Мартин оформил дом в доверительное управление на имя Челси. Условие проживания было нарушено. С сегодняшнего вечера дом полностью переходит Челси. Вы и ваши дочери получите официальное уведомление о выселении.
Камила опустилась на ближайший стул. Джен уставилась в пол. Лия выглядела так, будто вот-вот расплачется.
Ни одна из них не двинулась к двери. Машина, которая должна была отвезти их на выпускной, ещё несколько секунд стояла с работающим двигателем снаружи… а потом медленно уехала.
— Со мной плохо обращались.
Я стояла как замороженная, не в силах вместить в себя происходящее. Я посмотрела вниз, на своё платье, на папин китель, на каждый стежок, сделанный моими руками. И снова услышала его слова: «Носи это так, будто в этом вся ты».
Глаза офицера были добрыми.
— Челси, снаружи ждёт машина. Сержант Брукс должен сопроводить вас на выпускной по просьбе вашего отца. Идите и проведите этот вечер хорошо. О доверительном управлении поговорим завтра. Ваш отец не хотел, чтобы вы пропустили этот день.
Я схватила сумочку и вышла вслед за офицером. Сержант Брукс стоял возле старого папиного «Шевроле», свежевымытого и блестящего.
Он чётко отдал мне честь, а потом улыбнулся.
— Готовы ехать, юная леди? Никогда раньше не видел платья вроде этого.
— Идите и проведите этот вечер хорошо. О доверительном управлении поговорим завтра.
Я кивнула, осторожно подобрав юбку, когда садилась в машину.
— Я… кажется, да.
Брукс закрыл дверь и сел за руль.
— Ты справилась, малышка. Мартин бы от гордости едва в мундир влез, если бы увидел тебя сегодня.
Я попыталась рассмеяться, но голос дрогнул.
— Он всегда говорил, что научит меня водить эту машину. Похоже, теперь вам придётся со мной возиться вместо него.
— Ты справилась, малышка.
Брукс улыбнулся.
— С радостью. Зато увижу лица твоих одноклассников. Твой отец… милая, он очень хотел бы быть здесь. Я служил с ним много лет.
Когда мы отъехали, я оглянулась на дом. Свет на крыльце падал на Камилу, Лию и Джен. Они стояли молча, неподвижно и впервые совершенно без слов.
К тому времени, как мы подъехали к школе, ученики уже собирались у входа и фотографировались. Головы повернулись в нашу сторону, когда сержант Брукс вышел из старого папиного «Шевроле» в парадной форме и обошёл машину, чтобы открыть мне дверь.
Я замерла.
Ученики уже собирались у входа и фотографировались.
Брукс предложил мне руку.
— А теперь зайди туда и танцуй, слышишь? Это приказ.
— Так точно, сэр, — сказала я, и несколько ребят поблизости начали перешёптываться ещё до того, как я дошла до дверей.
Внутри спортзал был шумным и ярким. Миссис Лопес заметила меня у входа.
Она пересекла зал, широко раскрыв глаза.
— Челси, милая, это китель твоего отца?
— Я сшила это платье для сегодняшнего вечера.
Она осторожно коснулась моего рукава.
— Ты почтила его память, дорогая. Никогда об этом не забывай.
— А теперь зайди туда и танцуй, слышишь? Это приказ.
К тому моменту на меня уже обернулись несколько человек. Кто-то у стола с напитками прошептал:
— Она сделала это из формы своего отца?
Я приготовилась к худшему.
Но вместо насмешек кто-то начал хлопать. Потом к нему присоединились другие. Аплодисменты разошлись по всему залу.
Моя подруга Сара нашла меня в толпе и схватила за руку.
— Слышишь? Им нравится. Это твой вечер.
Мы танцевали. Сначала неловко, потом свободно.
Я приготовилась к худшему.
Позже Брукс отвёз меня домой.
Свет на крыльце всё ещё горел.
Внутри Камила сидела за кухонным столом, а перед ней были разложены бумаги от юриста. У лестницы стояли два чемодана. Глаза Лии были красными, а Джен не смотрела на меня.
Телефон Камилы лежал экраном вверх рядом с документами и снова и снова загорался сообщениями, на которые она не отвечала.
Глаза Лии были красными, а Джен не смотрела на меня.
На столе рядом с бумагами лежал ещё один конверт с моим именем, написанным папиным почерком.
Я увидела его ещё в тот момент, когда вошла домой той ночью… но тогда не смогла открыть. Тогда я была не готова. Теперь — была.
«Челс, если ты читаешь это, значит, ты справилась.
Ты храбрее, чем сама думаешь.
Люблю, папа».
Я прижала записку к груди и оглядела тихий дом.
Впервые с тех пор, как папа умер, этот дом снова был моим. И моя жизнь — тоже.
«Челс, если ты читаешь это, значит, ты справилась».