— Витенька, ну ты же взрослый человек, — снова заговорила Зинаида Петровна, беря сына за руку. — Я желаю тебе только счастья. Эта девушка совершенно тебе не подходит. Я ведь ещё до свадьбы предупреждала: найди себе достойную супругу. Из хорошей семьи, образованную, воспитанную. А не деревенскую простушку, которая только и умеет оплакивать свою мамашу!
Марина шагнула вперёд.
Она больше не собиралась слушать молча.
— Пять лет! — произнесла она дрожащим от сдерживаемого гнева голосом. — Пять лет вы издевались надо мной, когда вашего сына не было рядом! Обзывали нищенкой, деревенщиной, нахлебницей! Специально приезжали в его отсутствие, чтобы унижать меня! Прятали мои вещи, портили приготовленную еду, распускали обо мне грязные слухи среди соседей! А стоило Вите появиться на пороге, как вы мгновенно превращались в добрую, заботливую свекровь!
Виктор резко повернулся к жене.
— Марина, почему ты ничего мне не рассказывала?
Она горько усмехнулась.
— Ничего не рассказывала? Да я пыталась! Сколько раз я пыталась тебе объяснить! Но ты никогда не хотел слушать! Ты всегда отвечал одинаково: «Мама переживает за нас», «Мама желает добра», «Ей одиноко после смерти отца, будь терпимее». А она тем временем делала всё возможное, чтобы избавиться от меня!
Зинаида Петровна презрительно фыркнула.
— Вот, полюбуйся, сынок! Я же говорила, что у неё с нервами неладно. Опять истерику закатила. Ей к специалисту давно пора, а не семейную жизнь устраивать.
Но Виктор не ответил.
Он смотрел на испорченную вышивку, на грязные следы, на мать, которая даже теперь не демонстрировала ни малейшего сожаления.
И неожиданно вспомнил другой вечер.
Три года назад Марине сообщили о смерти мамы. Она плакала так отчаянно, что он не знал, чем помочь.
А Зинаида Петровна сидела неподалёку и раздражённо повторяла:
«Ну хватит уже убиваться! Люди каждый день умирают. Не первая она и не последняя».
Тогда Виктор сделал вид, будто не услышал этих жестоких слов.
Теперь забыть их было невозможно.
Он медленно провёл ладонью по лицу.
— Мама, тебе нужно уйти.
Зинаида Петровна удивлённо моргнула.
Потом ещё раз.
— Что ты сказал?
— Я прошу тебя немедленно покинуть нашу квартиру.
Несколько секунд женщина смотрела на сына, словно пытаясь понять, шутит ли он.
Затем разразилась резким, неприятным смехом.
— Витенька, ты, наверное, совсем заработался! Ты забыл, с кем разговариваешь? Я твоя мать! Я дала тебе жизнь, растила, кормила, ночей не спала! А эта неизвестно откуда взявшаяся девица, которую ты почему-то привёл в наш дом…
— Эта женщина — моя жена, — резко перебил Виктор. — Я люблю её. А ты пять лет причиняла ей боль, пока я предпочитал ничего не замечать.
Он подошёл к Марине и осторожно взял её за руку.
Она невольно вздрогнула.
За последние годы ей настолько редко приходилось чувствовать поддержку мужа во время конфликтов со свекровью, что этот жест показался почти невероятным.
— Мам, я понимаю, что тебе тяжело одной после смерти отца, — продолжил Виктор. — Понимаю, что ты боишься остаться без меня. Но одиночество не даёт права разрушать чужую жизнь. Даже если это жизнь твоего собственного сына. Сегодня ты окончательно переступила допустимую границу. Это платье было единственной настоящей памятью Марины о матери. И ты сознательно уничтожила его.
Лицо Зинаиды Петровны стало совершенно белым.
Она наконец осознала: привычные способы давления больше не действуют.
Виктор смотрел на неё не с прежним безусловным доверием, а с глубоким разочарованием.
— Ты ещё пожалеешь об этом! — прошипела женщина. — И ты, и твоя ненаглядная супруга! Она тебя бросит, как только получит всё, что ей нужно! А потом прибежишь к матери, только будет поздно!
Она схватила свою сумочку с дивана и решительно направилась в прихожую.
У самой двери остановилась и обернулась.
— Запомни мои слова, сын! Жён у человека может быть сколько угодно. А родная мать только одна!
Входная дверь захлопнулась с такой силой, что в коридоре задрожали подвески люстры.
В квартире наступила непривычная тишина.
Марина стояла, закрыв лицо ладонями. Её плечи мелко вздрагивали.
— Мариш… — Виктор осторожно подошёл сзади и обнял жену. — Прости меня, пожалуйста.
— За что? — приглушённо спросила она.
— За все эти годы. За то, что был слеп. Точнее, сознательно закрывал глаза. Мне гораздо проще было убеждать себя, что ты преувеличиваешь, чем признать, что моя собственная мать ведёт себя жестоко и разрушает нашу семью.
Марина повернулась к нему.
Глаза покраснели от слёз, но в них появилась новая искра.
Это была не злость. Скорее ощущение, будто с её плеч внезапно сняли тяжёлый груз.
— Ты действительно поверил мне? А не ей?
— Я видел, с каким выражением она говорила о твоей маме, — ответил Виктор. — Ни капли сожаления. Только удовольствие. Будто она давно мечтала сделать тебе настолько больно.
Он осторожно поднял со стола свадебный наряд.
Несколько бусин вновь осыпались на пол. Но местами тонкие линии вышивки ещё сохранялись.