То ли Оксана придумала очередную комбинацию, связанную с жильём, то ли хотела выглядеть более выгодно перед новым мужчиной, то ли рассчитывала оформить льготы, используя статус одинокой матери, — сейчас уже трудно понять наверняка. Да это и неважно. Суть была очевидной: дети потребовались ей не потому, что она соскучилась, а потому, что оказались полезны. Поэтому она и направила ко мне адвоката. Посыл был простой: несовершеннолетних необходимо вернуть законной матери, ведь у неё, видите ли, есть соответствующие права.
Права у неё вдруг обнаружились. На тех самых сына и дочь, о которых она шесть лет вообще не вспоминала. За всё это время — ни одного звонка, ни одной открытки, ни рубля помощи, ни простого вопроса о том, здоровы ли они. Даже в дни рождения она молчала. И теперь у меня на кухне сидел её адвокат — ухоженный, уверенный в себе мужчина, всем видом показывающий, что исход дела для него заранее понятен, — и повторял мне одну и ту же песню. Мол, родная мать остаётся матерью, её законные права имеют значение, суд чаще всего оказывается на её стороне, поэтому разумнее добровольно передать ей детей. Иначе, говорил он, всё равно заберут через суд, просто мне самой будет больше проблем.
Он спокойно пил мой чай, удобно устроившись за столом, и всё продолжал давить мягким, почти доброжелательным голосом. Напоминал, что возраст у меня уже не молодой, здоровье якобы не то, да и сил меньше. А Оксана, наоборот, женщина молодая, здоровая, к тому же биологическая мать. По его словам, любой суд непременно примет это во внимание. Закон, уверял он, исходит из того, что ребёнку лучше всего находиться с матерью. Зачем мне, пожилой женщине, на старости лет нервничать, ходить по заседаниям, тратить силы и деньги? Лучше добровольно отдать детей и спокойно жить дальше.
Я слушала его, а внутри у меня всё буквально кипело. Пожилая? Слабая? Сил мало? Он говорил это женщине, которая шесть лет собственными руками поднимала двоих детей, пока Оксана устраивала где-то за границей красивую новую жизнь. И именно тогда, дорогие мои, я окончательно поняла, что сломать меня у них не получится. Я не расплакалась, не стала бегать по квартире и хвататься за голову. Спокойно долила этому лощёному господину чаю, села напротив, сложила руки на столе и отчётливо произнесла:
— Передайте Оксане вот что. Уже шесть лет я являюсь законным опекуном этих детей. Все необходимые документы оформлены официально, и каждая бумага хранится у меня. Если женщина, которая столько лет не интересовалась своими сыном и дочерью, теперь хочет восстановить права и забрать их к себе, пусть готовится серьёзно доказывать свою позицию в суде. Потому что я тоже приду туда подготовленной.
С того дня и началось настоящее сражение. Не за квартиру, не из-за старых обид и не ради уязвлённой гордости. Мы боролись за судьбу детей.
Оксана действительно обратилась в суд и потребовала передать ей Егора и Полину как биологической матери. Но уступать я даже не думала. Я не принадлежу к тем бабушкам, которые тихонько плачут в платочек, а потом покорно отдают самое дорогое. Я нашла хорошего адвоката — грамотного, опытного, понимающего, что делает. Отдала ему деньги, которые понемногу откладывала на случай серьёзной беды, и ни разу об этом не пожалела. Потому что более тяжёлой ситуации, чем перспектива потерять внуков, я представить уже не могла.
Подготовку мы начали всерьёз, словно перед большим боем. Я собирала буквально всё, что могло пригодиться: справки, документы, характеристики, свидетельства. Подтверждения того, что на протяжении шести лет мать не приезжала, финансово никак не помогала и вообще не проявляла интереса к жизни своих детей. Свои показания были готовы дать соседи, преподаватели, врачи — все прекрасно знали, что всё это время Егора и Полину растила одна я, без всякого участия Оксаны. Мы старались показать и истинную причину её внезапного материнского интереса: не любовь, не чувство вины и не раскаяние, а расчёт. Ей понадобились выплаты, социальный статус и те преимущества, которые можно было получить благодаря детям.
Мы даже подняли всю переписку — вернее, продемонстрировали её отсутствие. За шесть лет от Оксаны не пришло ни одного нормального сообщения и не было ни одного звонка. Я предоставила банковские выписки, чтобы было видно, из каких средств оплачивалась жизнь детей, кто покупал им обувь, куртки, лекарства, школьные принадлежности, еду, кто оплачивал лечение и водил их по врачам. В качестве свидетелей пришли моя соседка тётя Зоя, Егорова учительница и бывшая воспитательница Полины. И все повторяли одно: бабушка присутствовала в жизни детей постоянно, а родную мать за все эти годы никто ни разу не видел.
Однако самым весомым свидетельством в итоге оказались сами Егор и Полина.
Егору тогда уже было одиннадцать, поэтому суд поинтересовался его мнением — с кем мальчик хотел бы жить. Мой внук встал и неожиданно взрослым, уверенным голосом произнёс:
— Я хочу остаться с бабушкой. Она нас растила всё это время. А та женщина нас бросила. Я её почти не знаю и жить с ней не хочу.