Я положила перед ними последний снимок.
— У вашего сына роман с женой его брата.
Пётр Николаевич медленно опустил фотографию.
— Максим знает?
Максим.
Старший брат Андрея.
Муж Натальи.
Я покачала головой.
— Пока нет.
И именно в этот момент в прихожей открылась дверь.
Послышались шаги.
Я решила, что это кто-то из соседей или родственников.
Но через несколько секунд на кухню вошёл Максим.
Он улыбался.
— О, Лена? Вы уже приехали?
Потом увидел лицо матери.
Отца.
Меня.
И фотографии на столе.
Его улыбка медленно исчезла.
— Что случилось?
Я посмотрела на Галину Степановну.
Она не смогла произнести ни слова.
Максим подошёл ближе.
Взял верхнюю фотографию.
Я видела, как меняется выражение его лица.
Сначала непонимание.
Потом узнавание.
А затем появилось нечто такое, от чего даже мне стало не по себе.
Он медленно положил фотографию обратно.
— Когда они приедут?
— Примерно через два дня.
Максим сел.
Посмотрел на меня.
— Они думают, что ты до сих пор в дороге?
— Скорее всего.
Он снова опустил взгляд на снимки.
А потом произнёс:
— Тогда ничего им не скажем.
Я замерла.
— Что?
— Пусть приезжают.
И именно тогда я поняла:
Андрей и Наталья ещё не знали, что их почти пятидесятичасовая поездка закончится совсем не тем семейным праздником, который они себе представляли.
Жёлтый конверт уже лежал на столе.
И в этот раз спрятать правду у них не получится.
Максим ещё раз посмотрел на фотографии.
— Ничего им не говорим, — повторил он. — Пусть считают, что всё идёт по их плану.
Галина Степановна резко подняла голову.
— Максим, может, не нужно сейчас…
— Что именно не нужно, мама?
— Делать что-то сгоряча.
Он медленно повернул к ней одну фотографию.
На ней Андрей целовал Наталью возле входа в гостиницу.
— По-твоему, вот это было сделано «сгоряча»?
Свекровь побледнела ещё сильнее.
— Я не это имела в виду.
— А что тогда?
Она промолчала.
Пётр Николаевич всё ещё стоял возле стола.
Наконец тяжело опустился на стул.
— Сколько это продолжается?
Я ответила:
— Минимум несколько месяцев. Возможно, дольше.
Максим закрыл глаза.
И я вдруг почувствовала вину.
Совершенно нелепое ощущение.
Будто это я причинила ему боль, хотя совсем не я была его женой на этих фотографиях.
— Максим…
Он поднял руку.
— Не надо извиняться.
— Мне жаль, что ты узнал вот так.
— А как я должен был узнать?
Он горько усмехнулся.
— От Натальи?
Никто ему не ответил.
Мой телефон снова завибрировал.
Андрей.
Я показала экран Максиму.
Он только сказал:
— Не отвечай.
Я открыла сообщение.
«Лена, это уже перестало быть смешным. Мы из-за тебя остались без еды. Перезвони».
Через минуту пришло ещё одно:
«И вообще, какого чёрта ты вышла? Ты понимаешь, что мы теперь никак не можем вернуться за тобой?»
Я перечитала его два раза.
Даже сейчас главной проблемой Андрея было то, что именно они остались без еды.
Не то, где находится его беременная жена.
Не то, всё ли со мной в порядке.
Не то, нахожусь ли я в безопасности.
Максим протянул руку.
— Можно?
Я отдала ему телефон.
Он прочитал оба сообщения.
Затем вернул мне.
— Ничего не удаляй.
Я кивнула.
— И не собиралась.
Следующие два дня были странными.
Я осталась в доме свёкров.
Изначально собиралась снять номер в гостинице, но Галина Степановна попросила:
— Лена, пожалуйста, останься здесь.
Я колебалась.
После всего произошедшего мне совершенно не хотелось находиться в эпицентре их семейной катастрофы.
Но Максим сказал:
— Тебе не нужно никуда ехать. Ты беременна и устала. Отдыхай. Объясняться должны они, а не ты.
И я осталась.
Впервые за долгое время кто-то из семьи Андрея не требовал от меня быть удобной.
Андрей звонил постоянно.
Сначала раздражённо.
Потом встревоженно.
Потом снова раздражённо.
«Где ты?»
«Хотя бы напиши, что с тобой всё нормально».
«Мама сказала, что ты ей не звонила».
Это было неправдой.
Галина Степановна просто не отвечала своему сыну.
Вечером второго дня он написал:
«Если ты решила устроить спектакль из-за места в поезде, то ведёшь себя как ребёнок».
Я положила телефон экраном вниз.
Софийка — именно так мы уже решили назвать нашу будущую дочь — легко толкнула меня изнутри.
Я провела рукой по животу.
— Не переживай, малышка. Мама наконец перестала вести себя как ребёнок.
Потому что ребёнок — это не тот, кто уходит от унижения.
Ребёнок — это тот, кто уверен, что может унижать другого и не столкнуться с последствиями.
На следующий день Максим куда-то уезжал.
Вернулся ближе к вечеру с папкой документов.
Я не стала спрашивать.
Он объяснил сам:
— Разговаривал с юристом.
Галина Степановна вздрогнула.
— Уже?
— А чего ждать?
— Может, Наталья всё объяснит.
Максим посмотрел на мать.
— Мама, какое именно объяснение ты надеешься услышать?