На экране возле трёх фамилий — Ильи, Нонны Борисовны и Светы — вместо зелёных отметок появились красные значки.
— Ты в своём уме?! — свекровь с такой силой ударила ладонью по стойке, что несколько человек обернулись. — Куда мы теперь должны идти?! У нас чемоданы, дети, вещи!
— Моё терпение не было включено в стоимость номера, — ответила я, глядя ей прямо в глаза.
Илья моментально схватил меня за запястье.
— Клара, хватит! Верни доступ! У мамы давление, куда она сейчас денется? Все на нас смотрят! Ты хочешь опозорить семью?
Я медленно высвободила руку.
— Я просто делаю инвентаризацию, Илья, — произнесла я. — Отделяю нормальное от того, что давно следовало списать. А комнату в частном секторе ты можешь найти прямо сейчас. Чистую и недорогую. Кажется, именно это ты мне и обещал.
Я забрала паспорт и направилась к лифту.
Позади моментально разгорелся скандал. Нонна Борисовна требовала позвать руководство, угрожала жалобами и знакомствами, Илья метался рядом и пытался её утихомирить, а отдыхающие, которые ещё несколько минут назад осуждали меня, теперь просто молча наблюдали за происходящим.
Двери лифта плавно сомкнулись, и все их голоса остались снаружи.
Примерно через час в дверь моего номера начали громко стучать.
— Открывай сейчас же! — кричал Илья из коридора. — Там наши вещи! Ты слышишь меня? Открой!
Я сидела в большом кресле возле окна и смотрела, как над морем сгущаются вечерние сумерки.
За дверью снова и снова раздавался раздражённый звук электронного замка. Заблокированные карточки прикладывали к считывателю, но каждый раз загорался красный индикатор.
Я позвонила в службу безопасности и спокойно объяснила ситуацию.
Спустя несколько минут в коридоре послышались уверенные мужские голоса. Нонна Борисовна пыталась спорить, кричала про суды, жалобы и влиятельных знакомых, но гостиничные правила и документ, подтверждающий оплату, оказались сильнее любого давления.
Под контролем начальника охраны сотрудница санатория вынесла их вещи из номера.
Я даже не стала выходить в коридор. Просто собрала всё, что принадлежало им, и оставила возле двери. Илья забрал свою сумку молча, не пытаясь больше разговаривать.
Вскоре по ковру тихо зашуршали колёсики уезжающих чемоданов.
А затем наступила тишина.
Настоящая, глубокая, почти непривычная.
Я медленно прошла по люксу. Вернула свою баночку крема на прежнее место. Поправила покрывало на широкой кровати. Разгладила ладонью небольшую складку на белой ткани.
За панорамным окном шумело море.
Отпуск, на который я копила долгие месяцы, уже оказался омрачён семейным скандалом. А брак, существовавший два десятилетия, наконец дал такую трещину, которую вряд ли получится просто замазать очередными уступками.
Я подошла к прикроватной тумбочке.
На полированной поверхности лежали две пластиковые карточки — бесполезные ключи, оставленные Ильёй и Светой.
Я прикоснулась пальцем к холодному пластику.
В огромном семейном люксе я действительно осталась одна.
Но впервые за много лет одиночество не казалось наказанием.
Оно означало совсем другое.
Наконец-то я находилась на своей территории.
ВОПРОС ЧИТАТЕЛЬНИЦАМ: Можно ли заслужить уважение родственников бесконечными уступками, если каждый раз расплачиваться за это приходится собственным терпением?