Андрей перевёл взгляд на Нину. Жена едва заметно кивнула.
— Возьму, — ответил он. — Помощником модельщика, с обучением. Зарплата поначалу небольшая. Испытательный срок два месяца. Начало рабочего дня в девять утра. За опоздания лишение премии. И никаких особых условий из-за родства.
— Андрей, она же твоя родная сестра!
— Именно поэтому я всё заранее объясняю. Чтобы потом не возникало недоразумений.
Виктор Степанович надолго замолчал.
— Строгим ты стал, сынок.
— Был у меня хороший учитель, — ответил Андрей. — Ты.
Отец поднялся и ещё раз медленно прошёл вдоль стола, где возвышался недостроенный фонтан. Потом неожиданно обернулся.
— Андрей… Я тогда, на своём юбилее, наговорил тебе…
— Помню, папа.
— Тот домик я не выбросил, — торопливо произнёс Виктор Степанович, словно боялся, что сын сейчас его перебьёт. — Он у меня в серванте стоит. Я с него пыль регулярно вытираю.
— Это хорошо, — ответил Андрей. — Только протирай сухой тряпочкой. Влажную не используй, иначе рябина возле забора может отклеиться.
— Понял. — Отец неловко кашлянул. — Спасибо тебе.
Он направился к выходу и даже забыл попрощаться.
Ещё долго из лестничного пролёта доносились его неторопливые шаги. Было слышно, как мужчина медленно спускается, держась рукой за перила.
В следующий понедельник Лена приступила к работе.
Первые две недели она почти ни с кем не разговаривала, постоянно путала разновидности клея и с трудом запоминала назначение инструментов.
На третьей неделе сама попросила научить её делать оконные переплёты для миниатюрных зданий.
А спустя месяц однажды вечером осталась после окончания смены, хотя никто не просил. Ей хотелось самостоятельно закончить сложный карниз.
— Нина, — обратилась она к невестке, когда они вместе убирали инструменты. — Помнишь наше новоселье? Ты ведь тогда меня не осудила. Почему?
— Осудила, — откровенно призналась Нина. — А потом поняла, что никакого смысла в моём осуждении нет. У тебя двое детей. Им совершенно не важно, что я думаю о твоих прежних словах. Им нужна нормальная еда, одежда и спокойная жизнь.
— Я тогда искренне верила, что всё это будет у меня всегда, — тихо сказала Лена. — Большой дом, дорогая мебель, бассейн, который мы собирались построить. Я папе обо всём рассказывала, а он так радовался…
— Он и сейчас за тебя радуется, — ответила Нина. — Просто больше не делает этого так громко.
В декабре состоялось торжественное открытие экспозиции в новом музейном корпусе.
Пётр Ильич пришёл в нарядном пиджаке, опираясь на свою привычную трость. У большого тактильного плана старого города он остановился, протянул руку и медленно провёл ладонью по рельефным улицам и зданиям.
— А вот здесь! — вдруг громко произнёс дед, так что его услышали почти во всём зале. — Здесь Заречье было! Наш дом стоял вот на этом месте! Я даже крыльцо пальцами нащупал!
Рядом находился мальчик лет девяти в тёмных очках. Он увлечённо исследовал руками соседний макет и радостно смеялся всякий раз, когда обнаруживал очередную башню.
Андрей посмотрел на ребёнка, потом осторожно коснулся руки жены.
— Нин, посмотри туда.
— Вижу, — тихо ответила она.
— Знаешь, последние четыре года у нас столько всего рушилось…
— Не всё, Андрей, — мягко возразила Нина. — Мы ведь друг друга не потеряли. И сами не сломались.
Она крепко взяла мужа за руку.
Впереди их ждали работа над вторым корпусом, новый контракт на три года, десятки ещё не созданных макетов и множество планов, которые прежде казались несбыточными.
А дома их ждал дедушка, бережно хранивший на серванте деревянную голубятню — маленькое напоминание о том, что настоящая забота измеряется вовсе не деньгами.
Они больше не собирались никому доказывать собственную состоятельность.
Им было достаточно видеть, как незрячий ребёнок с улыбкой узнаёт пальцами очертания незнакомого города, а пожилой человек вдруг находит в маленькой модели дом своего детства.
И самое удивительное заключалось в том, что вся их настоящая жизнь, со всеми её открытиями, возможностями и счастливыми моментами, только начиналась. 🛠️🏛️✨