— Мам…
— Не будешь платить — поменяю замки.
Олег остолбенел.
— Ты же сама говорила, что я могу жить здесь столько, сколько понадобится.
— Я думала, ты получишь деньги и съедешь.
Она раздражённо махнула рукой.
— А содержать здорового взрослого мужчину я не собираюсь.
— Вот, значит, как?
— Именно так.
Тамара Павловна посмотрела на него жёстко.
— Светлана тебя слишком долго жалела. Вот ты и решил, что все женщины вокруг обязаны тебя обслуживать.
Олег не нашёлся что сказать.
Всего сутки назад мать полностью была на его стороне.
Называла Светлану неблагодарной.
Уверяла, что сын достоин лучшей женщины.
Советовала «выжать из неё всё по закону».
Теперь же смотрела на него почти с раздражением.
Потому что пока Олег был проблемой Светланы, Тамара Павловна легко могла рассуждать о справедливости.
Но стоило этой проблеме поселиться в её собственной квартире, мнение быстро изменилось.
— Мне вообще идти некуда, — тихо сказал Олег.
— Это уже твои заботы.
Тамара Павловна направилась к выключателю.
— Завтра с утра встаёшь и ищешь работу. И чтобы без разговоров про ногу и сквозняки.
Она погасила свет.
— Экономить электричество надо.
Олег остался сидеть в темноте.
Перед глазами снова возникло лицо Светланы.
Спокойное.
Холодное.
Совершенно чужое.
Она ведь предупреждала его.
Просила найти работу.
Просила перестать жить за её счёт.
Давала возможность всё исправить.
Но Олег был уверен, что её терпение бесконечно.
Ему казалось, что наглость — это уверенность.
Что требовательность — признак силы.
Что всегда можно надавить сильнее и получить желаемое.
Но настоящая сила оказалась совсем другой.
Светлана не кричала.
Не угрожала.
Не пыталась унизить его.
Она просто перестала спасать человека, который не хотел спасать себя.
Олег медленно лёг на старый продавленный диван и свернулся, подтянув колени.
От последствий собственных решений спрятаться не получилось.
И хуже всего были даже не долги.
Не потерянная машина.
Не квартира, на которую он рассчитывал.
Страшнее оказалось другое.
За один день он понял, что рядом не осталось ни одного человека, готового бесконечно оплачивать его лень.
Даже собственная мать, ещё вчера поддерживавшая каждое его слово, теперь смотрела на сына как на тяжёлую обузу.
И впервые за долгое время Олег остался наедине не только со своими долгами, но и с правдой о самом себе.