Двести сорок тысяч рублей.
Лицо Антона моментально изменилось.
— Отлично! — оживился он. — Тогда слушай, мне страховку на машину продлить надо и масло уже пора менять. Скинь мне тысяч тридцать. Остальное можешь кинуть на кредит, а что останется — будет на отпуск.
Я смотрела на него и не понимала одного.
Как я раньше этого не замечала?
Как могла настолько привыкнуть к его наглости, что воспринимала ее как норму?
— Это мои деньги, Антон, — произнесла я медленно. — Я заработала их ценой сна, нервов и собственного здоровья.
— В каком смысле «твои»? Мы женаты. У нас общий бюджет.
— Общий?
Я слегка наклонила голову.
— А долг тогда чей?
— Наш! — вспыхнул он. — Я взял этот кредит, пока мы были женаты. Я хотел открыть дело, чтобы обеспечить нас. Я ради семьи старался!
— Ты делал это ради собственной гордости. Ты даже не спросил, готова ли я рисковать квартирой моей матери. Просто положил передо мной бумаги и сказал: либо подписывай, либо ты в меня не веришь. А когда бизнес провалился, ты лег на диван.
— У меня была депрессия! Настоящая! Мне врач говорил!
— А у меня был настоящий ад. И он до сих пор не закончился. Но начиная с сегодняшнего дня всё будет по-другому.
Я снова взяла телефон.
Открыла список контактов.
Нашла нужный номер.
Антон насторожился.
— Что ты собираешься делать?
— Больше я твой кредит не оплачиваю.
Несколько секунд в кухне стояла абсолютная тишина.
Где-то за окном шумела газонокосилка.
Сосед приводил участок в порядок.
Антон смотрел на меня так, будто внезапно перестал понимать русский язык.
— То есть… как это не оплачиваешь? А кто тогда будет?
— Ты.
Я пожала плечами.
— Ты взрослый мужчина. Причем очень успешный. Настолько успешный, что, по твоим словам, расплатился с долгами еще зимой.
— Ты совсем рехнулась?! — Антон подскочил. — У меня зарплата шестьдесят тысяч! А банку нужно девяносто каждый месяц! Где я возьму деньги?! Они квартиру отнимут!
— Квартира принадлежит моей матери.
Я напомнила то, что ему было удобно не вспоминать.
Сам кредит уже давно был обычным потребительским долгом.
Мамину дополнительную недвижимость, первоначально использованную как обеспечение, нам удалось вывести из-под риска еще год назад после сложного рефинансирования.
Теперь перед банком отвечал непосредственно Антон.
— Ты меня просто бросаешь? — его лицо стало белым. — Из-за дурацкой шутки о весе? Ты вообще понимаешь, что рушишь семью из-за слов, сказанных на шашлыках?
— Дело не в одной шутке. Она лишь показала то, что давно существовало.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Ты меня не уважаешь. Ты пользуешься мной как банкоматом. Причем считаешь нормальным еще и пинать этот банкомат, когда настроение плохое.
Я поднялась.
— Турцию я отменю. Деньги за бронь вернутся обратно на кредитную карту. Со своим долгом разбирайся самостоятельно. Ищи подработку. Выходи ночью разгружать фуры. Продай автомобиль. Мне всё равно.
— Лен, стой! — он шагнул вперед и потянулся к моей руке, но я отошла. — Ну Леночка, ну прости. Я действительно идиот. Сказал лишнее. Хочешь, сейчас прямо в общий чат напишу, что был неправ? Перед всеми извинюсь!
— Мне не нужно публичное извинение. Мне нужно вернуть уважение к самой себе.
Я пошла в спальню.
Достала с верхней полки чемодан.
Антон ходил следом, пока я складывала одежду.
— Ты что делаешь? Куда ты собралась?
— Поживу у мамы. А ты ищи себе жилье. Эту квартиру позже будем сдавать. Хотя бы часть денег, которые я потратила на твои долги, вернется. Через месяц подам документы на развод.
— Развод?!
Он почти закричал.
— Из-за денег?! Деньги для тебя важнее семьи?!
Когда-то эта фраза действовала безотказно.
Я сразу начинала сомневаться в себе.
Теперь — нет.
— Для меня важнее я сама, — спокойно сказала я, закрывая чемодан. — Я хочу хотя бы иногда спать восемь часов подряд. И больше не оправдываться за то, что утром съела бутерброд.
В этот момент он понял, что уговоры не помогут.
Его лицо изменилось.
Испуганный мальчик исчез.
Остался взрослый мужчина, разозленный тем, что у него забирают привычный комфорт.
— Да кому ты вообще будешь нужна, корова?! — зло выплюнул он. — Ты на себя посмотри! С таким весом кто тебя возьмет? Я один тебя терпел! Жалел! А ты теперь строишь из себя…
Я остановилась.
Несколько секунд молча смотрела на него.
А потом неожиданно даже для самой себя улыбнулась.
Не нервно.
Не из вежливости.
А совершенно искренне.
— Знаешь, Антон, вес сбрасывается, — спокойно сказала я. — Питание, сон, движение — и всё поправимо. А вот прогнивший характер никакая диета не исправит.
Минуло шесть месяцев.
Я переехала в небольшую съемную квартиру неподалеку от офиса.
Развод оказался тяжелым.
Антон то орал, то угрожал.
Потом переходил к просьбам.
Затем давил на чувство вины.
В какой-то момент подключилась его мать.
Она звонила мне и почти кричала в трубку: