Олег переводит взгляд с сына на меня. Потом резко хватает оставленный букет и направляется к выходу. На этот раз он даже не хлопает дверью. Лишь осторожно прикрывает её за собой.
В понедельник муж действительно является к нотариусу. Сидит молча, избегает смотреть кому-либо в глаза и подписывает необходимые документы. Нотариус дважды уточняет, осознаёт ли он последствия своих действий. Олег каждый раз коротко кивает.
Алёна к нему так и не возвращается. Об этом я узнаю спустя месяц от Ларисы, которая неожиданно мне звонит.
— Ирина, всё это из-за тебя, — сердито заявляет золовка. — Алёна даже по видеосвязи не разрешает ему общаться с Тимошей. Квартира теперь связана долями с твоими мальчишками, ни продать её нормально, ни разделить, ни жить спокойно. В результате Олег перебрался к нам и спит на диване в проходной комнате у матери.
— Лариса, я никому ничего не устраивала. Просто перестала закрывать глаза на происходящее.
— Мама теперь ежедневно плачет.
— Передай Зинаиде Фёдоровне, что Матвей будет счастлив повидаться с бабушкой. Конечно, если у неё самой появится желание вспомнить о внуке.
Лариса резко обрывает разговор.
В последний раз мы встречаемся с Олегом в октябре, возле нашего подъезда. Он поджидает меня во дворе, небритый, усталый, в той самой синей штормовке с повреждённым карманом.
— Ну что, добилась своего? — Он делает шаг навстречу. — Всё разрушила! Детей у меня забрала, жильё, всю мою жизнь! Теперь ночую у матери на диване, словно какой-то подросток! С работы в пароходстве меня попросили уйти, потому что я однажды заснул в рейсе за штурвалом!
— Всё, что у тебя было, ты разрушил собственными руками. Сначала отнимал у других, а потом лишился своего.
— Это всё ты виновата! — орёт он так громко, что соседка, сидящая возле подъезда, поднимается со скамейки. — Ты и твои проклятые календари! Твои вечные граммы и весы! Все двадцать лет ты только и делала, что взвешивала меня! Будь проклята вместе со своими гирями! Слышишь? Чтобы ты больше никогда счастливой не была!
Я неподвижно стою перед ним. Мне действительно страшно. Но не потому, что он может причинить мне вред. Страшнее другое: четверть века я прожила рядом с этим мужчиной, делила с ним дом и постель, растила детей и совершенно не знала, кто он на самом деле.
— Возвращайся домой, Олег, — тихо произношу я. — К своей матери. Теперь тебе больше некуда идти.
Он продолжает выкрикивать что-то мне вслед. Но я уже поднимаюсь по ступеням, даже не пытаясь разобрать его слова.
В декабре я наконец покупаю себе новое пальто. Красивое, кашемировое, насыщенного тёмно-синего оттенка, с широким элегантным воротником. Продавщица уверяет, что вещь словно сшита специально для меня.
— Скажите, а когда у вас в последний раз весы проходили поверку? — машинально интересуюсь я возле кассы.
— Какие ещё весы? — смеётся девушка. — У нас же пальто продаются, не картофель!
Дома меня встречают оба сына. Денис сидит рядом с Матвеем и помогает младшему выбирать летний лагерь возле моря. Они рассматривают карту, спорят, обсуждают разные варианты. Звонит отец из Твери и сообщает, что собирается приехать к нам на новогодние праздники.
— Ирочка, какая же ты у меня молодец, — говорит папа. — Я всегда был уверен, что ты не позволишь себя сломать.
— Приезжай скорее, пап. Я тебя встречу в своём новом пальто.
Квартиру на Береговой мы решаем сдавать жильцам. Получаемые деньги перечисляем на счёт Матвея. Теперь это действительно настоящий накопительный счёт, предназначенный для его будущей учёбы.
Однажды приходит открытка из Сызрани. Её отправила Алёна. На обратной стороне всего два коротких предложения:
«Спасибо вам за то, что не стали трогать Тимошу. И простите меня».
Я ставлю открытку на полку возле календаря. Рядом лежит новый, купленный на следующий год.
Все его клеточки пока совершенно чистые.
И теперь мне хочется заполнять их исключительно хорошими событиями.