Только ясность.
Она поднялась, надела куртку и вышла из квартиры.
На улице пахло мокрым асфальтом и бензином.
Таксист оказался разговорчивым.
— Куда поедем?
— За город.
— На дачу?
Мила усмехнулась.
— Пока ещё да.
Дорога заняла почти два часа. По радио крутили какую-то бодрую глупость про весну и новые шансы. Хотелось вырвать магнитолу и выбросить в окно.
Когда она подъехала к дому, первым делом увидела свет.
Во всех окнах.
И услышала музыку.
Громкую.
Мила остановилась у калитки и несколько секунд просто смотрела.
На её веранде сидели люди.
Чужие.
Женщины с крашеными волосами. Мужики с шашлыком. Смех. Бутылки. Пластиковые тарелки.
Кто-то курил прямо возле молодых туй, которые она посадила прошлой осенью.
Внутри Милы стало тихо.
Даже сердце словно перестало стучать.
Она вошла во двор.
Первой её заметила Люба — подруга Тамары Ивановны. Та самая, с лицом вечной дачной общественницы.
— Ой! А вот и хозяйка! — протянула она таким тоном, будто Мила приехала работать аниматором на детский праздник.
На веранду вышла Тамара Ивановна.
В новом спортивном костюме.
С бокалом вина.
Как королева пенсионного пансионата.
— Мила? А почему без звонка?
Мила медленно оглядела участок.
Мангал.
Чужие тапки возле двери.
Новая скатерть.
Её плед — на собаке.
На собаке.
Какой-то толстый мопс валялся на её пледе и громко храпел.
— Что здесь происходит? — спросила Мила.
Тамара Ивановна удивлённо моргнула.
— Отдыхаем.
— В моём доме?
— Опять ты начинаешь, — вздохнула свекровь. — Мила, нельзя быть такой жадной. Дом должен жить.
Одна из женщин за столом неловко кашлянула.
Гости начали переглядываться.
Даже самый недалёкий человек чувствует момент, когда запах шашлыка сменяется запахом надвигающейся катастрофы.
— Я просила вас ничего не трогать.
— А мы ничего плохого не делаем. Наоборот, уют наводим.
— Кто все эти люди?
— Соседи. Друзья. Нормальные живые люди, а не твои дизайнеры с лицами голодных хорьков.
Кто-то нервно хихикнул.
Мила посмотрела на Фёдора.
Он тоже был здесь.
Сидел с бутылкой пива и делал вид, что вот-вот растворится в воздухе.
И это было хуже всего.
Не предательство.
Трусость.
— Ты тоже здесь? — тихо спросила она.
Фёдор поднялся.
— Мила, только не начинай.
— Не начинать что?
— Скандал.
Она медленно кивнула.
Потом подошла к столу.
Взяла бутылку вина.
И со всей силы швырнула её в стену веранды.
Стекло разлетелось во все стороны.
Кто-то вскрикнул.
Музыка всё ещё играла.
Какая-то идиотская песня о любви.
— Вон отсюда, — сказала Мила.
Тихо.
Очень тихо.
И от этого стало ещё страшнее.
Тамара Ивановна прищурилась.
— Это ты мне?
— Всем.
— Ты с ума сошла.
— Нет. Я просто наконец поняла, что происходит.
Фёдор подошёл ближе.
— Прекрати.
— А иначе что?
Он замолчал.
Вот именно.
Ничего.
Всю жизнь он только и делал, что избегал выбора.
Между матерью и женой.
Между правдой и удобством.
Между мужчиной и мебелью.
Тамара Ивановна скрестила руки на груди.
— Послушай меня внимательно, девочка. Семья — это когда делятся.
— Нет, Тамара Ивановна. Семья — это когда не отнимают.
Несколько секунд стояла мёртвая тишина.
А потом Люба вдруг сказала:
— Тамар, давай поедем. Уже как-то неудобно.
И вот тут свекровь изменилась.
Лицо стало жёстким.
Почти злым.
Старым.
Настоящим.
— Нет, Люба. Очень даже удобно. Пусть она наконец услышит правду.
Она повернулась к Миле.
— Ты правда считаешь, что этот дом твой? Ошибаешься. Такие дома никогда не принадлежат таким, как ты.
— Это каким?
— Холодным. Расчётливым. Вечно всё оценивающим. Ты даже мужа любить по-человечески не умеешь — у тебя всё через контроль.
Мила рассмеялась.
От неожиданности.
Потому что иногда абсурд бывает таким огромным, что остаётся только смеяться.
— А вы умеете любить? — спросила она. — Поэтому влезли в чужую жизнь, как танк?
— Я спасаю сына.
— От чего?
Тамара Ивановна посмотрела ей прямо в глаза.
И спокойно сказала:
— От тебя.
Фёдор побледнел.
— Мам…
— Нет, Федя. Хватит молчать. Она тебя уничтожает. Всё считает. Всё взвешивает. Дом, деньги, заслуги. Рядом с ней ты как квартирант.
Мила медленно повернулась к мужу.
— И ты тоже так считаешь?
Он молчал.
Этого было достаточно.
Иногда брак заканчивается не изменой.
Не дракой.
Не уходом.
А паузой длиной в три секунды.
Мила кивнула сама себе.
Совершенно спокойно.
Потом сказала:
— Хорошо.
И вошла в дом.
Наверх.
В спальню.
Открыла шкаф.
Достала папку с документами.
И тут заметила, что ящик уже трогали.
Бумаги лежали не так.
Не так, как она их оставляла.
Слишком ровно.
Слишком аккуратно.
Сердце медленно провалилось вниз.
Мила открыла папку.
И поняла, что оригиналов там нет.
Мила стояла посреди спальни с пустой папкой в руках и чувствовала не страх.