Но с какой стати моя жизнь должна постоянно служить запасным фондом для чужих решений?
Спустя примерно месяц я узнала, что Никита вместе с женой и детьми всё-таки перебрался к маме.
В ту самую небольшую двухкомнатную квартиру, где когда-то выросли мы с ним.
Трое детей, взрослые, одна кухня, постоянный шум, теснота и усталость.
Однажды мама впервые за долгое время позвонила мне без привычного командного тона.
— Нам очень тяжело, — сказала она.
Я молчала и слушала.
Через несколько секунд она добавила:
— Может, ты хотя бы деньгами поможешь?
— Я могу помочь Никите найти нормальную работу, — ответила я. — Могу посмотреть вакансии, познакомить с нужными людьми. Но деньги и дом я больше давать не буду.
Мама ничего не сказала.
Просто отключилась.
Прошёл год.
В саду снова цвели розы.
Пруд стал немного больше — мы с Георгием решили расширить его.
А в комнате, которую когда-то я считала просто гостевой, теперь пахло новой мебелью, детской присыпкой и тёплым молоком.
На руках у меня лежал маленький сын.
Он спокойно сопел, обхватив крошечной ладонью мой палец.
— О чём задумалась? — спросил Георгий.
Я улыбнулась.
— Думаю о том дне возле калитки. Если бы я тогда её открыла и согласилась отдать дом, я бы предала саму себя.
Он медленно кивнул.
— А теперь?
Я посмотрела сначала на ребёнка, потом на сад, а затем на наш дом.
— А теперь я наконец понимаю, что никому ничего не должна.
Это ощущение было для меня почти незнакомым.
И одновременно невероятно правильным.
Дом всё так же стоял на своём месте, как и в тот день, когда мать приехала требовать, чтобы я отдала его Никите.
Только теперь из открытых окон иногда доносился детский смех.
И я больше не ждала, что мама или кто-нибудь ещё когда-нибудь скажет мне:
“Молодец”.
Потому что впервые в жизни я смогла сказать эти слова самой себе.