– Мам, не называй Соню просто «девочкой», будто ты первый раз в жизни о ней слышишь.
– Андрей, я отлично знаю, как её зовут. И прекрасно помню, что три года назад ты оформил документы. Но это было твоё решение. Моего мнения никто не спрашивал.
– Потому что твоего разрешения мне и не требовалось, когда я решал, кто будет моей дочерью.
– Вот именно – твоей. Но не моей.
– Никто не требует, чтобы ты мгновенно её полюбила. Но для того, чтобы не унижать семилетнего ребёнка, большой любви вообще не нужно.
– Да не унижала я её! – резко ответила Галина Викторовна. – Она была у меня дома, сидела за моим столом, ела приготовленную мной еду. Что я ещё должна была сделать? Корону ей на голову водрузить?
Андрей несколько секунд молчал.
Когда снова заговорил, голос стал неожиданно тихим.
– Ты сейчас сама очень точно всё объяснила. Для тебя Соня уже должна быть благодарна только за то, что ей разрешено находиться рядом с твоей семьёй.
– Не нужно переворачивать то, что я сказала.
– Я ничего не переворачиваю. Ещё вчера я думал, что всё-таки приеду хотя бы ненадолго. Правда. Мне казалось, мы сможем поговорить отдельно, а сегодняшний юбилей не будем смешивать с нашим конфликтом.
– Вот и правильно. Приезжай. Хватит позволять своей жене манипулировать тобой при помощи ребёнка.
Андрей коротко рассмеялся.
– Ира ни одного раза не попросила меня остаться дома. Именно поэтому, мам, ситуация для меня оказалась сложнее. Я не могу сделать вид, будто кто-то заставляет меня выбирать. Выбор приходится делать самому.
– И ты предпочтёшь скандал собственной матери?
– Я предпочту не приходить туда, куда меня приглашают без моей семьи.
Галина Викторовна повысила голос:
– Ты не придёшь на шестидесятилетие родной матери из-за чужого ребёнка?
Андрей положил ладонь на стол.
– Теперь уже совершенно точно не приду.
– Значит, Ирина всё-таки добилась того, чего хотела.
– Ты опять пытаешься представить всё так, будто решения в этой семье принимают кто угодно, только не ты сама. Ира сама решила отменить свой подарок. Я сам решаю, ехать мне сегодня или нет. А ты сама только что назвала мою дочь чужим ребёнком.
– Ты действительно готов отказаться от матери ради женщины, с которой прожил всего несколько лет?
– Не нужно специально подбирать самые громкие слова. Я от тебя не отказываюсь. Я всего лишь не приду сегодня на твой юбилей, потому что ты хочешь видеть рядом сына, но отказываешься признавать его семью.
– Родственники станут спрашивать, почему тебя нет.
– Расскажи им правду. Это будет проще, чем снова объяснять всем историю про несчастный кусок торта.
– Ты ещё пожалеешь о своём поступке.
Андрей посмотрел в сторону спальни.
На дверце шкафа всё ещё висела приготовленная белая рубашка.
– Возможно, мне ещё о многом придётся пожалеть. Но я точно не хочу однажды пожалеть о том, что снова предпочёл промолчать.
Галина Викторовна тяжело вздохнула.
– Значит, ты окончательно решил?
– Я решил, что сегодня не приеду. С юбилеем тебя, мам. Я правда желаю тебе здоровья. Но приехать и вести себя так, будто ничего не произошло, не смогу.
Он завершил разговор.
Несколько секунд просто стоял возле стола.
Потом молча ушёл в спальню.
Я ничего не говорила.
Через минуту Андрей вернулся.
Белой рубашки в его руках уже не было.
– Убрал? – спросила я.
– Убрал.
– Ты точно уверен?
Он посмотрел на меня с усталой усмешкой.
– Вот сейчас ты едва не уничтожила весь педагогический эффект собственной речи о том, что решение я должен принять сам.
Я невольно улыбнулась.
– Ладно. Тогда беру вопрос обратно.
– Спасибо. Хотя могла бы хоть однажды сказать, что я молодец.
– Могу сказать, что ты наконец перестал притворяться, будто не видишь очевидных вещей.
Андрей прищурился.
– Невероятно щедрая похвала. Теперь у меня действительно появился новый смысл жизни.
– Не привыкай. Следующую ещё придётся заработать.
В коридоре появилась Соня.
– Вы опять ругаетесь?
Андрей повернулся к ней.
– Нет. Мама просто очень необычным способом выражает восхищение моими достоинствами.
– Я вообще ничего подобного не выражала, – возразила я.
Соня внимательно посмотрела сначала на него, затем на меня.
– Значит, вы точно спорили.
Андрей кивнул.
– Ладно, нас разоблачили. Но спор уже закончился. Лучше вечером покажешь мне свой проект комнаты, пока мама не решила отменить ещё и наш картон.
– Картон покупала не я, поэтому юридически у меня на него прав почти нет, – ответила я.
Андрей рассмеялся.
Это был первый по-настоящему нормальный смех за всю прошедшую неделю.
Больше тему юбилея мы в тот день не поднимали.
Примерно в семь вечера Андрею пришло сообщение от Ольги.
Он прочитал его, затем молча протянул мне телефон.
«Мама весь вечер ждала, что ты всё-таки появишься. Даже не позволила убрать место рядом с собой. Сказала, что ты просто задерживаешься».
Через несколько секунд пришла фотография.
Длинный праздничный стол.
Букеты цветов.
Тарелки.
Красиво одетые гости.
Галина Викторовна в тёмно-синем платье сидела во главе стола.
Рядом с ней оставался пустой стул.
– Ольга специально тебе это отправила? – спросила я.
– Думаю, рассчитывает, что мне станет совестно и я сейчас всё брошу и поеду туда.
– Тебе совестно?
Андрей ещё несколько секунд смотрел на фотографию.
– Мне неприятно. Как ни крути, она моя мать. Но неприятно и стыдно – это совсем разные чувства.
Он заблокировал экран и положил телефон на стол дисплеем вниз.
Из комнаты выбежала Соня с линейкой в руках.
– Пап, ты обещал заняться картоном после ужина. Если мы прямо сейчас не начнём, я потом мебель не успею сделать.
Андрей поднялся со стула.
– Я помню. Пошли строить. Но сразу предупреждаю: диван в правильном масштабе я вырезать совершенно не умею.
– Диван я сама сделаю. От тебя мне нужны только стены.
– Вот это доверие. Самое ответственное поручение отдали человеку, который три дня не мог определиться, стоит ему надевать белую рубашку или нет.
Соня непонимающе нахмурилась.
– Какую ещё рубашку?
Андрей открыл дверь кладовки.
– Уже никакую. Это очень длинная и невероятно скучная взрослая история.
Я ещё раз посмотрела на фотографию, оставшуюся в телефоне Андрея.
На шестидесятилетнем юбилее Галины Викторовны место рядом с ней так и осталось пустым.