А через два года они встретились на бульваре. Был золотой сентябрь, Ванечка сидел в коляске и увлечённо рассматривал листья. Марина увидела на скамейке человека и не сразу признала в нём бывшего мужа. Артём выглядел раздавленным: осунувшееся лицо, грязные волосы, пустой взгляд.
— Марина… — он поднялся, его голос дрожал. — Это он?
— Это Ваня, — отрезала она. — Что тебе нужно?
Артём закрыл лицо руками. — У меня был сын… полгода назад. В другом браке. Тоже ДЦП, но форма была слишком тяжёлой. Он не дожил до пяти месяцев. Врачи сделали тесты. Сказали, что это генетика… дефект по моей линии. Прости меня, Марин. Я думал, это ты… а это я.
Марина смотрела на него, но не чувствовала ни жалости, ни злорадства. Только холодное безразличие. — Ты извиняешься за то, что обвинил меня? Или за то, что бросил сына, когда он был тебе нужен? Ваня — боец. Он уже ползает и говорит первые слова. Но тебя в его жизни нет. И не будет. Это был твой выбор, Артём.
Она развернула коляску и пошла прочь, не оборачиваясь на его всхлипы.
Через неделю Кира принесла последнюю деталь этой горькой мозаики. Оказалось, Галина Ивановна знала всё с самого начала. Её родной брат Михаил страдал тяжёлой формой ДЦП и умер ребёнком, но она годами скрывала эту «позорную» тайну даже от собственного сына, боясь, что его не возьмут в хорошую семью. Она знала и молчала, когда Артём выгонял Марину на улицу с больным ребёнком.
Узнав правду, Артём оборвал все контакты с матерью. Но Марина об этом уже не думала. Был солнечный день, когда Ваня, держась за её палец, вдруг замер. Его ножки в специальных ботиночках дрожали, но он не падал. Пять секунд, десять, двадцать… — Ты стоишь, родной! Сам стоишь! — Марина засмеялась, и Ваня ответил ей заливистым хохотом. Они стояли посреди комнаты — маленькая семья, которая выстояла там, где другие предпочли сбежать. И это было только начало.