Мужчины, покряхтывая, приподняли тяжёлую софу.
Андрей метался между коробками, пытаясь хоть как-то собрать вещи. Он ощущал себя героем нелепого представления. Из соседних квартир начали выглядывать люди, кто-то тихо переговаривался на лестничной клетке.
Виктория шла следом с включённой камерой телефона.
— Я всё фиксирую, — сообщила она. — Чтобы в суде потом не рассказывал, будто я похитила твои драгоценные носки. Вон они. Забирай. Всё твоё имущество остаётся при тебе.
Наконец последняя сумка оказалась в общем коридоре.
Вика остановилась в дверном проёме.
— Теперь ключи.
Андрей стоял перед ней красный, вспотевший и униженный. Несколько секунд он смотрел на жену с ненавистью, затем сорвал связку ключей и швырнул на пол.
— Ты ещё вспомнишь мои слова, — прохрипел он. — Останешься одна. Старая, никому не нужная, в окружении кошек. А у меня всё равно будет ребёнок. Сдам анализы ещё раз! В этой клинике ошиблись!
— Давай, удачи тебе, «отец года», — усмехнулась Виктория. — Только машину для перевозки дивана тебе придётся искать самому.
Она закрыла дверь прямо перед его лицом.
Андрей остался на лестничной площадке среди сумок, коробок, кофров и стоящего боком огромного дивана. В ярости он пнул ближайшую коробку, но облегчения это не принесло.
Пришлось заказывать грузовую машину.
Ехать было практически некуда.
Оставался только коттедж.
«Ничего, — убеждал он себя, сидя рядом с водителем небольшого грузовика, пока вещи тряслись в кузове. — Сейчас приеду к Марине, всё объясню. Она меня поддержит. Анализы — ерунда, ошибка лаборатории. У нас есть дом. Скоро появится малыш. А с Викой разберусь через адвокатов».
Андрей лихорадочно вспоминал все последние расходы.
Кредит на ремонт детской.
Дорогая коляска почти за сто тысяч.
Дизайнерская одежда для новорождённого.
Мебель.
Техника.
Сумма долгов получалась пугающей.
Но он тут же успокоил себя: всё это вложения в будущее семьи.
Когда машина подъехала, окна дома были тёмными, хотя на улице ещё даже не стало поздно.
Андрей открыл входную дверь собственным ключом.
Грузчики начали вытаскивать диван.
— Марина! — крикнул он с порога. — Марина, я приехал! Так получилось, придётся жить здесь немного раньше!
Ответа не последовало.
Тишина была странной.
Тяжёлой.
Неприятной.
Андрей поднялся по лестнице в спальню, которую специально готовил для своей любовницы.
Комната оказалась пустой.
Он распахнул шкаф.
Ничего.
Плечики висели голыми. Все платья, кофты и пальто исчезли.
Андрей бросился в соседнюю комнату.
Детская.
Он замер в дверях.
Комната, которой он с таким восторгом занимался последние недели, была почти полностью опустошена.
Пропала дорогая кроватка-трансформер.
Исчез пеленальный комод из массива дуба.
Не осталось упаковок подгузников, коробок с детской одеждой и игрушек.
Даже плотные дизайнерские шторы кто-то аккуратно снял с карниза.
Посреди пустого пола лежал единственный белый конверт.
Андрей медленно подошёл и поднял его.
Внутри обнаружилась записка, написанная знакомым округлым почерком.
«Андрюша. Мне сегодня позвонила Виктория. Кстати, очень разумная женщина. Рассказала о результатах твоего обследования и предупредила, что на дом собираются наложить ограничения из-за развода и раздела имущества. Знаешь, рисковать я никогда не любила. Моему ребёнку нужен обеспеченный отец, а не мужчина с долгами и раненым самолюбием. P.S. Спасибо за вещи для малыша. Считай, что это моя компенсация за бесконечные месяцы, когда мне приходилось слушать твои истории о том, какой ты великий и исключительный. Настоящий отец ребёнка просил передать привет. Больше не звони».
Записка выскользнула из пальцев Андрея и медленно упала на пол.
Снизу донеслась ругань грузчиков, которые никак не могли протащить диван через узкий холл.
— Хозяин! — заорал один из них. — Куда нам эту махину девать-то?!
Андрей словно не слышал.
В голове снова и снова повторялась только одна фраза.
Он потерял всё.
Жену, которая любила его и прощала слишком многое.
Деньги, которые они копили почти десять лет.
Коттедж, который теперь станет предметом судебного раздела и, вероятно, будет продан, чтобы закрыть часть долгов.
Но самым болезненным оказалась даже не потеря денег.
Исчезла иллюзия, которой Андрей так долго жил.
У него не будет сына.
Возможно, у него вообще никогда не будет ребёнка.
Все эти месяцы он унижал жену, называя её бесплодной, а теперь выяснилось, что проблема была в нём самом.
Он оказался тем самым человеком, которым так презрительно называл Викторию.
Пустота обрушилась внезапно.
Андрей медленно сел прямо на пол совершенно пустой детской комнаты.
Дом, который он считал началом новой жизни, фактически ему не принадлежал.
Вещи, ради которых он залез в долги, исчезли вместе с женщиной, ради которой он разрушил десятилетний брак.
Внизу стояли коробки с его прошлой жизнью и нелепый дорогой диван, не помещавшийся в коридор.
Теперь Андрей понимал: произошедшее нельзя назвать обычной неудачей.
Это была цена.
Цена каждой лжи, каждого унижения и каждого предательства.
Время действительно продолжало тикать.
Только теперь оно отсчитывало не биологические часы Виктории.
Оно отсчитывало проценты по его кредитам.
А в другом конце города Виктория спокойно сидела за привычным рабочим столом и рассматривала под яркой лампой прозрачный топаз.
Она медленно вращала камень пинцетом, наблюдая, как свет проходит сквозь идеально чистые грани.
Ни трещины.
Ни мутного включения.
Ни единого скрытого дефекта.
Виктория глубоко вдохнула.
После того как из квартиры исчезли вещи Андрея и сам Андрей, воздух почему-то стал казаться гораздо легче.
И впервые за очень долгое время ей не хотелось ничего исправлять, спасать или доказывать.
Она просто дышала.