— И кто я теперь здесь? — глухо спросил он.
— Муж, который полностью исчерпал кредит доверия, — ответила Надя. — И речь сейчас не о банковском кредите. Этот вид доверия повторно не дают за пару красивых слов и обещаний.
Он предпринял последнюю попытку, теперь уже тихим, почти ласковым голосом:
— Надюш, ну давай без радикальных решений. Мы всё исправим. Я ведь ради семьи старался…
— Ради семьи поступают иначе: садятся вместе за стол, показывают цифры и спрашивают мнение остальных. А ты старался устроить удобно исключительно себе. Удобно — это когда все вокруг что-то отдают и делают, а ты лишь раздаёшь распоряжения.
— Ты же не бросишь меня из-за каких-то денег?
— Не из-за денег, — Надя долго посмотрела ему в лицо. — А потому что ты трижды соврал мне, обманул собственных родителей, прикрывался бабушкой как аргументом и привёз всю эту историю под мою дверь, заранее решив всё за меня. Деньги ещё можно заработать. А вот порядочность нельзя заново вырастить по желанию.
— То есть всё кончено?
— Это значит, что у тебя есть две недели. Твои родители пока остаются здесь, а за это время ты находишь для них достойное жильё и возвращаешь на наш счёт все деньги, которые снял. До последнего рубля.
— А если я этого не сделаю?
— Тогда, Игорь, речь уже пойдёт совсем не о свободной комнате. Мы будем решать, останется ли этот дом вообще нашим общим домом. Сейчас всё держится на очень тонкой нити. И эту нить держишь точно не ты.
Борис Львович поднялся, подошёл к Наде и неловко протянул руку.
— Надежда, прости нас, старых дураков. Мы ему поверили.
— Вы не дураки, — ответила она. — Вы его родители. А родители всегда уязвимы перед собственными детьми. И ваш сын прекрасно знал, на что давить.
Лариса продолжала вытирать слёзы и ничего не говорила. Зоя Фёдоровна снова ударила палкой о пол.
— Игорь. Возьми коробки и аккуратно поставь в угол. И перестань прикрывать отсутствие поступков громким голосом.
Игорь молча наклонился за первой коробкой. Плечи его опустились, а на лице застыло выражение человека, которому внезапно показали собственное отражение — и выяснилось, что в реальности он выглядит гораздо меньше, чем привык о себе думать.
Надя тем временем сложила бумаги обратно в шкаф, закрыла дверцу и повернула ключ в замке. Объяснять, зачем она это сделала, не стала.