Муж нарочито шумел, с силой захлопывал дверцы шкафа, разбрасывал вещи и с грохотом ронял их на пол.
Время от времени он бормотал достаточно громко, чтобы Наталья услышала.
Обещал, что однажды она обязательно пожалеет.
Уверял, что останется совершенно одна.
Говорил, будто такую женщину больше никто не захочет взять замуж.
Под конец даже предположил, что её бабушка наверняка обладала таким же скверным характером.
Наталья всё это время оставалась на кухне.
Она не отвечала ни на одну обидную реплику.
Около половины двенадцатого Максим вынес в прихожую две большие сумки и рюкзак.
Положил квартирные ключи на тумбочку.
Остановился возле двери.
— Ну и живи здесь со своими старухами! — зло бросил он напоследок.
Затем вышел.
Наталья подошла к входной двери.
Осторожно закрыла её.
Повернула ключ в замке.
Несколько минут стояла, прислонившись спиной к прохладной поверхности.
Потом направилась в спальню.
Все бабушкины фотографии по-прежнему висели там, где она их разместила.
Молодая Вера Николаевна возле наборной кассы.
Бабушка с маленькой Наташей на даче.
Бабушка возле торта в день восьмидесятилетия.
Наталья подошла к стене и поправила одну из рамок, которую свекровь случайно задела плечом.
После этого выключила свет и легла в кровать.
Общих детей у Натальи и Максима не было.
Через несколько дней Максим согласился подать совместное заявление о расторжении брака.
Спустя месяц их официально развели в ЗАГСе.
Никаких разбирательств относительно имущества не возникло.
Двухкомнатная квартира была получена Натальей по наследству и принадлежала только ей.
Максим забрал купленные им диван и шкаф.
Наталья приобрела взамен новую мебель.
Примерно через неделю после развода на её телефон поступил звонок с незнакомого номера.
Она ответила.
— Алло?
— Наташа? Это Станислав Петрович. Максимов отец.
— Здравствуйте, Станислав Петрович.
— Извини, что отвлекаю. Я ненадолго. Просто хотел тебе кое-что сказать. Я Рите всё объяснил. Насколько сумел. Она, правда, до сих пор не хочет верить. Утверждает, будто ты всё специально устроила. Но мне важно, чтобы ты знала: я считаю, что ты поступила правильно. И я на твоей стороне. Хорошая у тебя бабушка была, видно. Раз смогла такую заботу о внучке проявить.
— Очень хорошая, Станислав Петрович.
— Вот и береги то, что она тебе оставила. И себя тоже береги.
В первых числах декабря возле третьего подъезда в посёлке Заречный уже стоял ощутимый мороз.
Соседки по-прежнему собирались на любимой лавочке, хотя теперь сидели недолго.
Все приходили в тёплых пуховиках, варежках и плотно завязанных платках.
— Рита, — однажды обратилась Валентина к соседке, — а как вы к Максимке съездили? Я ведь так и не спросила! Ну что, хорошая у него квартира?
Маргарита Станиславовна привычным движением поправила платок.
Посмотрела на соседний подъезд.
Немного помолчала.
— Хорошая, — наконец ответила она. — Две комнаты. Парк рядом.
— А ремонт какой? Красивый? Максим сам всё делал?
Маргарита Станиславовна приоткрыла рот, собираясь что-то ответить.
Но именно в эту минуту из подъезда вышел Станислав с мусорным ведром в руке.
Он остановился возле лавочки.
— Да нет у Максима никакой квартиры, Валя, — совершенно спокойно произнёс мужчина. — Это Наташино жильё было. От бабушки ей по завещанию досталось. А наш сын решил чужую квартиру своей назвать. Вот и вся история. Теперь они развелись, и Максим комнату возле метро снимает. Такая вот у него собственность.
Валентина удивлённо раскрыла рот.
Зоя Фёдоровна медленно повернула голову к Маргарите Станиславовне.
А та сидела, опустив глаза на собственные варежки.
И впервые за долгое время не нашлась, что сказать.
Станислав коротко кивнул соседкам и спокойно направился к мусорным контейнерам.