— Пап, представляешь, с августа квартира бабушке уже не принадлежит!
Муж мельком взглянул на экран и поставил ведро возле двери.
— И что такого? Теперь она Аллина. Мать сама так захотела, полное её право.
— Гена, — вмешалась я, — почему ты уверен, что квартира досталась именно Алле? В документе ведь фамилия не указана.
Он хотел что-то ответить, но внезапно замолчал.
Постоял несколько секунд и наконец произнёс:
— Мама попросила до юбилея никому не рассказывать. Не хотела, чтобы начались обиды. Она всё равно продолжает там жить, ничего для неё не поменялось.
— То есть ты знал об этом ещё с августа? Знал, когда в воскресенье твоя мать положила мне ключ в карман? Знал, когда перечислял наши общие деньги за банкет?
— Свет, пожалуйста, не надо опять начинать.
И он закрыл ноутбук.
Не со злостью, не хлопая крышкой. Просто аккуратно опустил её одним пальцем.
— Пап, ты сейчас серьёзно? — растерянно произнесла Даша.
Вечером я достала свою старую тетрадь для записи показаний счётчиков.
На последней странице начертила несколько строк.
В сентябре я посетила свекровь одиннадцать раз. Алла — ноль.
Мы с Геной практически оплатили свою треть праздничного застолья. Вадим перечислил свою долю полностью. Алла — ничего.
Квартира уже около семи недель принадлежит Алле.
А постоянно помогать её прежней хозяйке почему-то должна я.
Во вторник я снова отправилась к Тамаре Павловне.
На этот раз воспользовалась дверным звонком, как делала раньше. Ключ с красной ленточкой оставила дома.
Свекровь сидела на диване, окружённая целой россыпью старых фотографий.
Алла вызвалась подготовить семейные снимки для праздничного экрана в ресторане, но так ничего и не сделала. Поэтому Тамара Павловна сама перебирала карточки, сортировала их и карандашом подписывала даты на обороте.
Я положила перед ней распечатанную выписку.
— Тамара Павловна, скажите прямо: в августе вы оформили дарственную на квартиру в пользу Аллы?
Она взяла бумагу, приблизила к лицу, потом отодвинула подальше.
— Светочка, прочитай, пожалуйста. Очки мои на кухне остались.
Я вслух зачитала сведения: собственность, дата регистрации, правообладатель — физическое лицо.
Свекровь внимательно слушала, время от времени кивала.
— Да, подарила. Аллочке своей. Всё оформили официально, по договору, через МФЦ. Я ведь думала, раз квартира теперь её, она станет ко мне чаще приходить. Ты бы видела, как она радовалась в августе! Даже расплакалась, обнимала меня прямо возле окошка, где документы оформляли. А после этого ни разу не появилась. Только по воскресеньям звонит на две минуты, да и то обычно из автобуса.
Тамара Павловна отвернулась к окну.
— Знаешь, Светочка, мне по ночам страшно одной. Я теперь даже свет в коридоре не выключаю. Так с ним и засыпаю. Позавчера проснулась около четырёх утра, лежу и думаю: случись со мной что-нибудь, кто вообще сможет попасть в квартиру?
Я сидела на самом краешке дивана.
Взяла одну фотографию. На ней молодая Тамара Павловна стояла в платье в мелкий горошек, держа на руках пухлого младенца с недовольным выражением лица.
На обратной стороне карандашом было выведено: «Гена, шесть месяцев».
И мне вдруг стало невыносимо тяжело.
Разве могла я сейчас продолжать этот разговор? Передо мной сидела пожилая женщина, которой вот-вот исполнится семьдесят пять.
Да, она подарила квартиру дочери, а заботу о себе решила переложить на меня.
Да, годами воспринимала мою помощь как нечто совершенно обязательное.
Но сейчас она была одинокой старушкой, сидевшей посреди старых семейных фотографий. И по ночам в её коридоре постоянно горел свет, потому что ей было страшно остаться в темноте одной.
Я почти сдалась.
Уже собиралась сказать, что всё хорошо, что буду приходить и дальше, как только смогу.
Даже открыла рот.
Но тут свекровь тяжело вздохнула, потянулась к следующему снимку и совершенно буднично произнесла:
— Впрочем, ничего страшного. У нас ведь есть ты. Я же правильно говорю?
Я ничего не ответила.
До самого вечера мы вместе перебирали фотографии и раскладывали их по годам.
В четверг, закончив смену, я отправилась за юридической консультацией.
Кабинет находился над аптекой. За приём я заплатила полторы тысячи рублей.
Юристом оказалась женщина лет сорока, слегка простуженная. Перед ней стояла чашка чая с лимоном. Выслушав мою историю, она открыла Семейный кодекс.
— Обратите внимание на восемьдесят седьмую статью, — сказала она. — Закон возлагает на совершеннолетних трудоспособных детей обязанность содержать нуждающихся в помощи нетрудоспособных родителей и заботиться о них. Именно на детей. Невестки в этой норме не упоминаются.
— То есть ко мне это вообще не относится?
— С точки зрения данной обязанности — нет. Если ваша свекровь действительно нуждается в материальном содержании, она вправе обратиться в суд с требованием к своим детям. Но не к вам.
— А можно что-нибудь сделать с дарственной? Если Алла совершенно не помогает матери, реально вернуть квартиру обратно?