Инна Валерьевна закончила читать и немного опустила листок. Под сочинением красными чернилами, красивым и ровным учительским почерком, стояла пометка: «Анечка, ловлю тебя на слове. 12».
В кабинете установилась такая глубокая тишина, что стало слышно, как за стеной секретарша щёлкает компьютерной мышкой. Виталий Андреевич медленно отвернулся к окну. Анна Сергеевна сидела с лицом, покрасневшим до самой шеи, и не могла отвести глаз от собственных рук.
— Я пришла не для того, чтобы унижать тебя перед руководством, — тихо заговорила Инна Валерьевна. — Хотела только вернуть тебе то, что принадлежит тебе самой. Двадцать пять лет я бережно хранила это сочинение. Всё думала, однажды принесу его тебе, когда ты уже станешь учителем. Порадуюсь за тебя, скажу, как горжусь. Вот ведь стала же…
Она ненадолго замолчала.
— Вчера Юля рассказала мне о вашем занятии. Передала всё до последнего слова. И я ей верю. Моя внучка не привыкла обманывать.
— Инна Валерьевна, но я ведь… — Анна Сергеевна судорожно сглотнула. — Я не знала, что Юля ваша внучка.
Бабушка медленно подняла взгляд поверх очков. Несколько долгих секунд она пристально смотрела на свою бывшую ученицу.
— А если бы она не была моей внучкой, Аня? Тогда, значит, можно?
Анна Сергеевна ничего не ответила. Впрочем, ответа, похоже, никто и не ожидал. Неожиданно преподавательница поднялась со стула, повернулась к Юле и заговорила, запинаясь почти на каждом слове, словно сама оказалась студенткой на трудном экзамене:
— Юлия… Вчера я сказала вам ужасные, недопустимые вещи. Оскорбила вас и вашу семью. Это был очень низкий поступок с моей стороны. Простите меня, пожалуйста. Если сможете.
Юля растерялась настолько, что не знала, куда смотреть. Она лишь молча кивнула. Произнести что-нибудь в ответ у неё не получилось.
Инна Валерьевна положила старое сочинение на стол перед Анной Сергеевной, аккуратно завязала тесёмки уже пустой папки, вежливо попрощалась с директором и направилась к выходу. Юля поспешила следом.
Оказавшись на крыльце колледжа, бабушка наконец позволила себе глубоко выдохнуть и расстегнула верхнюю пуговицу пиджака.
— Ты ведь обещала, что никаких скандалов не будет, — произнесла Юля и вдруг заметила, что собственный голос дрожит.
— А разве мы устроили скандал?
Юля задумалась на мгновение. А затем неожиданно рассмеялась. Впервые с того самого вчерашнего занятия по математике.
Возле остановки они заглянули в небольшой киоск и купили два горячих пирожка с капустой. Продавщица завернула их в тонкие бумажные салфетки. Бабушка и внучка ели прямо по дороге, хотя обычно Инна Валерьевна категорически не одобряла перекусы на ходу и никогда не разрешала такого ни себе, ни Юле.
— Бабуль, а ты правда сохраняла все ученические сочинения? За столько лет?
— Конечно, не все. Только те, в которых дети писали что-то действительно важное, искреннее. У меня наверху, на антресолях, стоят четыре коробки. Твоя мама постоянно говорит, что это ненужная макулатура, а вместо этих коробок там давно можно было бы устроить нормальный шкаф.
— Но зачем ты всё это бережёшь?
Инна Валерьевна тщательно вытерла пальцы салфеткой.
— Потому что с годами люди забывают, какими сами когда-то были. И особенно часто это случается с теми, кого в детстве обижали. Казалось бы, если тебя унизили в тринадцать лет, ты должен навсегда запомнить эту боль и никогда не причинять её другому человеку. Но оказывается, всё не так просто. Иногда человек вырастает и сам превращается в ту самую злую учительницу математики. Просто никто вовремя не напомнил ему, что он когда-то чувствовал.
Следующее занятие по высшей математике стояло в расписании на четверг. На этот раз Анна Сергеевна появилась в аудитории без привычного журнала. Она остановилась возле преподавательского стола, дождалась, пока студенты рассядутся, и сообщила, что хочет сделать важное объявление.
— В понедельник я позволила себе сказать Юлии Мельничук вещи, которые преподаватель никогда не должен произносить в адрес студента. Я сделала это при всей группе, поэтому и попросить прощения считаю необходимым перед всеми вами. Юлия, ещё раз извините меня.
Вика Гнатюк впервые с начала семестра оторвала взгляд от своего телефона.
Позже, во время того же занятия, Анна Сергеевна пригласила Юлю к доске. Дала ей решить тот самый пример с производной, из-за которого всё и началось. И когда на третьей строке девушка вновь неправильно поставила знак, преподавательница не стала раздражённо вздыхать. Вместо этого она подошла поближе и спокойно подсказала:
— Подождите. Ещё раз внимательно посмотрите на минус. Что происходит с ним, когда мы выносим его за скобки?
Юля присмотрелась к написанному.
И вдруг поняла свою ошибку.
В декабре она успешно сдала зачёт. Получила заслуженную четвёрку — совершенно честную, без каких-либо поблажек или снисхождения.
А незадолго до Нового года в дверь их квартиры неожиданно позвонили.
На пороге стояла Анна Сергеевна. В руках она держала коробку с тортом и красивый букет цветов. Выглядела преподавательница при этом так взволнованно, словно снова стала семиклассницей, которая пришла сдавать своё сочинение любимой учительнице.
Они с бабушкой долго сидели за кухонным столом, почти до одиннадцати вечера. Из своей комнаты Юля слышала, как обе женщины смеются, как бабушка то и дело начинает очередную историю словами: «А помнишь, Анечка…» Иногда Анна Сергеевна надолго замолкала, и тогда разговор ненадолго затихал.
Когда гостья наконец ушла, Юля собрала оставшиеся чашки и отнесла их на кухню. Там она решилась задать вопрос, который не давал ей покоя уже целый месяц:
— Бабуль… А мои сочинения тоже лежат в тех коробках?
Инна Валерьевна улыбнулась, продолжая мыть посуду и даже не обернувшись от раковины.
— А где же им ещё быть, родная?