Третья за последние десять минут машина замедлилась рядом с Мариной. Водитель опустил стекло, посмотрел на неё — и тут же начал поднимать обратно.
— Женщина, я вчера салон помыл.
— Я оплачу химчистку, — Марина сделала шаг к машине, крепче прижимая к груди свёрток, завёрнутый в её пальто. — И за поездку заплачу. Тут всего пять минут ехать.
— А у вас там что вообще?
Она осторожно отогнула край воротника. Из пальто показалась вытянутая исхудавшая морда с тёмными бровями, вся вцепившаяся в репейники. Собака даже не попыталась поднять голову — лишь посмотрела на парня за рулём, а потом снова закрыла глаза.
Водитель несколько секунд молчал. Затем выключил музыку.
— Садитесь назад. Только аккуратно, ладно? У меня чехлы светлые.
— Спасибо вам.
— Да не за что, — пробормотал он, а потом зачем-то добавил: — У моей матери тоже такая была. Немецкая овчарка.
Хотя ещё полчаса назад Марина Петровна совершенно не собиралась сворачивать со своей дороги.
Эту лесополосу она не любила. Узкая, длинная, искривлённая, она тянулась от последних огородов почти до самой трассы. Люди пользовались этой тропой лишь потому, что по нормальной дороге приходилось делать крюк минут на двадцать, а автобус в районный центр ходил всего три раза в день и никого ждать не собирался.
Ноябрь выдался сухим, колючим и каким-то особенно недобрым. Под ногами громко хрустели ветки и листья, и казалось, будто кто-то всё время идёт следом.
Марина остановилась, чтобы переложить сумку из одной руки в другую, и вдруг услышала странный звук.
Тихий, едва заметный. Это было даже не скуление, а скорее тяжёлый выдох со стоном, будто кто-то хотел позвать на помощь, но сил на голос уже не осталось.
— Там кто-нибудь есть? — спросила Марина.
Собственный голос неожиданно показался ей чужим.
В ответ — тишина.
А потом звук повторился. Чуть левее, за густыми кустами.
Марина сошла с натоптанной дорожки, раздвинула ветви руками — и застыла.
В небольшой яме, почти полностью укрытая мокрыми прелыми листьями, лежала немецкая овчарка.
Вернее, то, что от неё осталось.
Позвоночник выпирал под шерстью, бока провалились, живот почти прилип к рёбрам. Толстой верёвкой собаку привязали к стволу дерева.
Вокруг не было ни души.
Овчарка смотрела на Марину снизу вверх.
Без испуга.
Без ожидания.
Без надежды.
Просто смотрела.
— Господи… — только и смогла произнести Марина, опускаясь коленями прямо в сырую листву. — Кому же ты так помешала, девочка?
Хвост слегка шевельнулся.
Совсем чуть-чуть.
Один раз.
Потом второй.
Этого оказалось достаточно.
Именно в этот момент Марина окончательно поняла, что уйти отсюда одна уже не сможет.
Она расстегнула пальто прямо там, в яме. Пальцы дрожали настолько сильно, что пуговицы никак не поддавались. Потом достала из сумки канцелярский нож и принялась пилить туго затянутую верёвку.
Несколько минут спустя та наконец поддалась.
Собака не сопротивлялась, когда Марина попыталась поднять её.
Лишь коротко вскрикнула, когда женщина неосторожно переложила передние лапы.
— Потерпи, хорошая. Потерпи ещё немного.
Про Ивана в городке знали почти все, кто хотя бы однажды находил на улице котёнка или раненую собаку.
На окраине посёлка он держал небольшой приют: три вольера, старую строительную бытовку, которую переделал под кухню, и бесконечный ремонт, который не завершался уже несколько лет, потому что любые свободные деньги уходили на корм, лекарства и ветеринаров.
Иван был крупным, немного сутулым мужчиной с постоянной трёхдневной щетиной и таким мрачным выражением лица, что люди, увидев его впервые, обычно старались разговаривать осторожнее.
Дверь он открыл ещё до того, как Марина успела постучать.
— Кладите на стол. Сюда, под лампу.
Марина развернула пальто.
Иван замер.
На несколько секунд он вообще перестал двигаться.
Марина заметила, как на его скулах заходили желваки.
— Это ж кем надо быть… — тихо проговорил он. — Это каким человеком надо быть.
— Как думаете, долго она там пролежала? — Марина вцепилась пальцами в край стола так сильно, что костяшки побелели.
— Дня два. Возможно, три. — Иван даже не поднял головы. — Судя по состоянию, воды почти не было.
— Она выживет?
Только тогда Иван посмотрел на неё.
Марина невольно отступила на полшага.
В его глазах была такая ярость, что становилось не по себе.
Но злился он не на неё.
— Выживет, — твёрдо сказал он. — Я вам обещаю.
Он укрыл собаку старым одеялом, поставил рядом небольшую миску с тёплым бульоном и присел на табурет.
— Только вы одну вещь запомните. Это не бездомная собака.
— Почему вы так решили?
— Уши чистые. Когти подстрижены. Зубы в хорошем состоянии. За ней ухаживали. Она жила дома. Кто-то её кормил, водил, чесал, гладил… а потом просто посадил в машину и выбросил.
Марина достала из сумки небольшой блокнот.
Тот самый, куда почти сорок лет записывала фамилии читателей, которые вовремя не возвращали книги.