— Нашёл, — согласилась Анна. — Только продавец сказал, что прежние покупатели так и не привезли деньги.
— Ты приобрела его за наши деньги!
— За папины. Он восемь лет откладывал их и записывал каждую сумму в тетрадь.
Олег сделал шаг к калитке, но тут же остановился, потому что Бровко поднялся на лапы.
— Ты всё специально подстроила.
— Нет. — Анна поправила на голове платок. — Я просто случайно услышала ваш разговор с твоей мамой.
Олег мгновенно побледнел.
Открыл рот.
Но сказать ему было нечего.
— Максим сейчас спит, — продолжила Анна. — В понедельник у него снова была температура, врач велел соблюдать постельный режим. Только ты ведь приехал сюда не ради него. Ты приехал посмотреть на дом, который должен был стать дачей для твоей матери. Посмотрел?
Мелкий осенний дождь продолжал уныло барабанить по крыше.
— Ань…
— Уезжай, Олег.
Она закрыла калитку.
Замок щёлкнул коротко и сухо.
Анна не обернулась.
Она шла по дорожке к крыльцу.
Бровко спокойно шагал рядом.
А где-то наверху, в комнате с тем самым верхним окошком, спал её сын.
Тем вечером Анна зашла в комнату Максима.
Его рисунок висел над кроватью, приклеенный прозрачным скотчем: дом с трубой, дерево возле крыльца и огромная собака размером почти в половину крыши.
Анна достала из коробки старую клетчатую тетрадь.
Открыла первую страницу.
Наверху крупными печатными буквами отцовской рукой было выведено:
«Аннушке на дом».
Она медленно провела пальцем по знакомому почерку.
— Вот, папа, — прошептала Анна. — Всё получилось.
Где-то внизу, под окном, Бровко что-то сонно пробурчал во сне.
А Анна впервые за много месяцев глубоко вдохнула полной грудью — спокойно, свободно, без чужой лжи под собственной крышей.