В тот день я вместе со своим сыном Марком и его супругой Сабриной поднимался на борт самолета. Эта поездка была, как «семейный уик-энд». Мне 71 год, и прекрасно понимал, что ничего особенно от невестки не стоит ожидать. Был заказан дешевый отель, на завтрак шведский стол. Все, что запомнилось мне – это короткие прогулки по Стрипу.
Мое место в самолете было недалеко от детей, я сидел за ними. Я видел, как они шептались между собой, прижавшись друг к другу. Их настроение было совсем не похоже на то, что впереди ждет отпуск, море, отдых и прогулки. Я отогнал от себя тревожные мысли, а гул самолета отвлек мое внимание.
Мое внимание привлекла стюардесса. Она ничем не отличалась, до того момента, как она не нагнулась ко мне для того, чтобы поправить ремень безопасности. Ее руки схватили мое запястье, и услышал, как она прошептала мне на ухо: «Сэр, я очень вас прошу. Сейчас же сделайте вид, что вам плохо. Уходите из самолета. Прошу вас!».
Я смотрел на нее и ничего не понимал. Ее вид был таким серьезным, что мне ничего не оставалось делать, как ей поверить. В глазах стюардессы читалось: «это срочно, и очень важно».
Годы работы в налоговой меня научили читать людей по лицам. Мне сразу стало понятно, что стюардесса говорила искренне. Что бы она там не увидела, или не услышала, это ее потрясло до глубины души. Сам того не ожидая, я положил руку на грудь, скрутился и хриплым голосом произнес: «Помогите, мне очень плохо».
Спустя несколько секунд около меня оказались два члена экипажа, а Грейс помогла мне пройтись по проходу самолета. Через плечо я посмотрел на сына, в надежде увидеть их тревогу. Я увидел разочарование, и от этого в моих жилах кровь заледенела. В их глазах не было никакой паники, тревоги за отца, замешательства от происходящего. Все, что я увидел – это раздражение, скрытое за маской заботы.
Спустя какое-то время, в кабинете медсестры в аэропорту, ко мне подошла Грейс, руки ее дрожали, но она достала телефон из кармана.
— Перед тем, как началась посадка, я кое-что записала на телефон. В соседней кабинке была ваша невестка, но она не знала, что рядом еще кто-то есть.
Стюардесса нажала на кнопку, и я услышал голос Сабрины. Он был ровный, спокойный.
— Высота все сделает вместо нас. Поверь, до посадки он не доживет, а в воздухе медицинская помощь, как ты знаешь, очень ограничена. Поверь, все будет выглядеть так, словно наступила естественная смерть в силу возраста.
Дальше я услышал голос сына. Он также был ровным, но слегка напряженным.
— Я готов, когда речь идет о 650 тысячах долларов.
После этих слов запись прервалась. Вместе с этим оборвалась моя жизнь, в которую я очень верил. Я посмотрел на Грейс, она тихо заговорила.
— У меня был отец, которого не стало три года назад. Мне тогда тоже сказали, что его смерть – это несчастный случай. Я чувствовала, что это неправда, но не смогла доказать обратного. Когда я услышала разговор вашего сына с женой, то, просто не могла промолчать. Простите.
Я смотрел в окно, тихо вспоминая, как я жил. Сколько себя помнил, я всегда работал налоговым консультантом. Я всегда был честным, никого в жизни не предал. За 8 месяцев до этого рейса, я предложил сыну с женой переехать ко мне, потому что Марк остался без работы. Это мой единственный сын, я не мог отвернуться от него. Мне казалось, что это нормально, открыть двери своего дома, чтобы мой сын смог жить у меня. Позже Марк стал молчать, уходил по вечерам, шептался с женой. Сабрина занялась покупками, потом стала убирать в доме, разбирала почту, разбирала счета. Так она стала хозяйкой в моем доме.
Однажды мы смотрели телевизор, где рассказывали о страховках. Тогда невестка, между прочим, спросила, есть ли она у меня? Точнее, она назвала сумму, которая у меня уже есть на счету.
Сейчас мне все стало понятно. Позже я узнал, что с моего счета были списаны 45 тысяч долларов. По приезду детей, я уже знал, что с ними нужно делать.