Вера переехала в квартиру в Подольске через две недели. Однокомнатная, третий этаж, балкон и вид на парк. На стенах были старые обои в мелкий цветочек. В ванной стоял пластиковый стаканчик с двумя зубными щётками. Одна — Зинаиды Павловны. Вторая — неизвестно чья. Может, Толика. Может, просто запасная.
Вера не выбросила их. Убрала в шкафчик.
Первую ночь она лежала на диване Зинаиды Павловны и слушала тишину. Подольск был тише Москвы. Машины проезжали редко. Где-то лаяла собака, но лениво, без особого желания.
Она думала о том, что двенадцать лет назад вошла в квартиру Игоря как жена. А теперь входит в квартиру его матери как… кто? Наследница? Получательница дара? Бывшая родственница с документами?
Нет. Она входила как человек, которому впервые дали что-то просто так. Не за борщ. Не за терпение. Не за молчание. А потому что так решила женщина, которая двенадцать лет считала её недостаточной.
Вера повернулась на бок. На тумбочке стоял старый механический будильник с двумя звоночками. Стрелки показывали без пятнадцати двенадцать. Она закрыла глаза.
Завтра нужно будет купить продукты. Найти ближайшую поликлинику. Переложить документы. Разобрать последнюю коробку.
Завтра нужно будет начать.
Игорь приехал через три дня. Без звонка, без предупреждения. Позвонил в дверь утром, когда Вера только проснулась и варила кофе в старой турке Зинаиды Павловны.
Она открыла и увидела его. Он стоял на площадке в той самой рубашке, что была на нём в суде. Или в очень похожей. Лицо у него было злым, но не уверенно злым, а растерянно злым. Как у человека, который заранее приготовил речь, но забыл первое слово.
— Это моя квартира, — сказал он.
— Была. Теперь моя.
— Мать не имела права.
— Имела. Это была её собственность.
Он сделал шаг вперёд. Вера не отступила.
— Вера, ты не понимаешь, во что ввязалась. Это манипуляция. Она тебя использует.
— Для чего?
— Чтобы мне отомстить!
— А тебе есть за что мстить, Игорь?
Он открыл рот. Потом закрыл. Сжал кулаки, потом разжал. Посмотрел мимо неё в коридор и увидел у двери зелёные тапки.
— Это мамины тапки?
— Нет. Мои.
Он постоял ещё несколько секунд. Потом развернулся и ушёл. Шаги по лестнице были быстрые и неровные. Один раз он споткнулся. Вера это услышала.
Она закрыла дверь. Вернулась на кухню. Кофе убежал.
Пока она вытирала плиту, зазвонил телефон. Зинаида Павловна.
— Приезжал?
— Приезжал.
— Кричал?
— Нет. Постоял и ушёл.
— Хуже. Значит, думает.
— Пусть думает.
Пауза.
— Вера.
— Да?
— Кофе в верхнем шкафчике, за крупами. Я забыла тебе сказать.
— Я уже нашла.
— Хорошо.
Зинаида Павловна положила трубку. Вера стояла с тряпкой в руке и улыбалась. Не широко. Едва заметно, уголком губ.
Прошёл месяц. Вера устроилась бухгалтером в строительную фирму. Не работа мечты, но зарплату платили вовремя, а офис был всего в пятнадцати минутах пешком.
Зинаида Павловна звонила раз в неделю. Всегда по средам, всегда ровно в семь вечера. Разговоры были короткими.
— Как ты?
— Нормально.
— Ешь?
— Ем.
— Хорошо.
Иногда она добавляла:
— Проверь батарею в ванной. В прошлом году подтекала.
Или:
— Соседке сверху, Тамаре, если начнёт стучать, не открывай. Она деньги просит.
Вера слушала и записывала. Не потому, что боялась забыть. А потому, что ей нравилось, что кто-то помнит про батарею в её ванной.
В конце октября Вера купила кактус. Маленький, кривой, в целом горшке без сколов. Поставила на подоконник, у окна, которое выходило на парк.
Он стоял и выглядел так, будто ему всё равно.
Вера больше ему не завидовала.
Однажды в ноябре Зинаида Павловна позвонила не в среду, а в понедельник. Голос у неё был другой. Тише обычного.
— Вера, мне нужно кое-что тебе сказать.
— Что случилось?
— Игорь женится. На Кривцовой.
Вера сидела на диване, поджав ноги, в шерстяных носках, найденных в шкафу Зинаиды Павловны. Носки были толстые, домашние, связанные вручную. Наверное, когда-то их носил Толик.
— Ладно, — сказала Вера.
— Ладно?
— А что я должна сказать?
Зинаида Павловна помолчала.
— Не знаю. Я думала, тебе будет больно.
Вера посмотрела в окно. Парк был жёлтый, почти рыжий. Ветер гнал листья по дорожке. Женщина с коляской шла вдоль забора, а ребёнок внутри размахивал красной варежкой.
— Мне не больно, Зинаида Павловна. Мне никак.
— Это хорошо или плохо?
— Не знаю. Наверное, хорошо.
— Наверное.
Они немного помолчали. В трубке было слышно тиканье тех самых часов с маятником.
— Зинаида Павловна.
— Что.
— Приезжайте в субботу. Я сварю суп.
Наступила долгая пауза.
— Пересолишь, — сказала Зинаида Павловна.
— Возможно.
— Ладно. Приеду.
Вера положила телефон. Посмотрела на кактус. Кактус стоял.
На подоконнике рядом с ним лежала связка ключей. Два ключа от новой квартиры и маленький брелок. Зелёный, пластмассовый, в форме домика. Вера купила его на рынке за сорок рублей. Продавщица спросила: «Себе или в подарок?» Вера ответила: «Себе».
И это было правдой.
В субботу Зинаида Павловна приехала ровно в двенадцать. В том же сером пальто, с той же кожаной сумкой. Разулась у порога. Надела зелёные тапки.
На кухне пахло куриным супом с лапшой. Вера стояла у плиты и помешивала.
Зинаида Павловна села за стол. Посмотрела на солонку, которая стояла не по центру, а ближе к краю. Не поправила.
— Налить? — спросила Вера.
— Налей.
Вера разлила суп в две тарелки. Поставила на стол. Ложки уже лежали рядом.
Зинаида Павловна попробовала. Медленно, будто оценивая. Вера ждала.
— Нормальный, — сказала Зинаида Павловна.
Не «вкусный». Не «молодец». Просто нормальный.
Вера кивнула.
И этого оказалось достаточно. Не потому, что она привыкла довольствоваться малым. А потому что впервые в её жизни слово «нормальный» прозвучало не как приговор, а как начало.