— Не знаю, — ответил он. — Наверное, когда-то у него было имя. Только оно осталось там… возле того сарая.
Артём немного помолчал.
— Тогда пусть будет Рекс.
Собака вдруг подняла голову.
Словно услышала что-то важное.
В комнате воцарилась тишина.
Илья почувствовал, как защипало в глазах.
Он отвернулся к окну, чтобы никто не увидел, как дрогнуло его лицо.
Первые дни были тяжёлыми.
Рекс пугался каждого громкого звука.
Вздрагивал от резких движений.
Не отходил далеко от своего коврика.
Если кто-то случайно задевал его ногой, он сразу сжимался и виновато опускал голову, будто ожидал наказания.
Но наказания не было.
Никто не кричал.
Никто не бил.
Никто не дёргал за цепь.
Никто не бросал еду с раздражением.
Ему просто говорили:
— Ешь.
— Молодец.
— Хороший мальчик.
Через неделю Рекс уже встречал Аню у двери, когда она собиралась на прогулку.
Через две недели начал брать лакомства прямо из рук Артёма.
А спустя месяц заметно ожил.
Когда Илья приходил в гости, пёс поднимался ему навстречу и иногда даже неловко подпрыгивал от радости.
Но сильнее всего он всё равно привязался к Илье.
Наверное, потому что именно он первым увидел в нём не сторожа и не ненужное животное, а живое существо.
А может, потому что Илья ничего от него не требовал.
Он просто сидел рядом.
Спокойно.
Молча.
Без давления и ожиданий.
Со временем прогулки стали приносить Рексу радость.
Сначала он шёл осторожно, будто не верил, что теперь можно свободно идти туда, куда хочется.
Потом начал бегать по траве.
Обнюхивать кусты.
Ложиться на бок под тёплым солнцем.
С каждым днём он становился крепче.
Раны постепенно затягивались.
На месте проплешин появлялась новая шерсть.
Тело наполнялось силой.
Илья иногда проходил мимо соседнего участка.
Забор оставался таким же.
Старый сарай по-прежнему кренился набок.
Во дворе всё так же появлялся Иван Петрович.
И каждый раз, глядя туда, Илья задавал себе один и тот же вопрос:
Как можно было так долго ничего не замечать?
Именно это поражало его сильнее всего.
Не сама жестокость.
С подобным он, к сожалению, сталкивался и раньше.
Гораздо страшнее было другое.
Чужая боль очень быстро становится привычной.
Особенно если она спрятана за высоким забором.
Особенно если слышишь её только по ночам — в виде тихого собачьего плача.
От этой мысли становилось холодно внутри.
Было стыдно.
До дрожи.
Ведь понадобился почти целый год, чтобы случайно увидеть то, что всё это время находилось совсем рядом.