Инна жила в двухкомнатной квартире на шестом этаже старой хрущёвки. Она открыла дверь в пижаме, с распущенными волосами и такой настоящей тревогой в глазах, что у Жанны снова сжалось горло.
— Ты как?
— Нормально… почти.
— Заходи.
Инна поставила чайник, достала плед и усадила подругу на диван.
— Рассказывай всё, — строго сказала она.
Жанна начала говорить. Она рассказала обо всём: о поездках к свекрови, о ядовитых фразах, о ночном разговоре, о реакции Макса. Инна слушала молча, не перебивая, только иногда хмурилась сильнее.
— Ты жила так пятнадцать лет?
— Да.
— И он ни разу не выбрал тебя?
— Иногда… по мелочам…
— Но не тогда, когда это действительно было важно. Так?
Жанна медленно кивнула. Инна поднялась, прошлась по комнате и остановилась перед ней.
— Жанка, ты должна понять одну вещь. Любовь — это не только слова и чувства. Это выбор. Каждый день. И если человек выбирает не тебя, а собственное удобство… это уже не любовь.
Слова попали точно в больное место. Жанна не стала спорить. Она лишь крепче сжала плед, словно тот мог защитить её от правды.
— Что ты теперь будешь делать?
— Не знаю, — честно призналась она. — Но я смогла уйти. Для меня это уже много.
Инна подошла, обняла её и тихо сказала:
— Я горжусь тобой.
Три дня прошли будто в тумане. Инна уходила на работу, оставляя Жанну в тихой квартире, где можно было думать без чужих голосов. Макс писал каждый день, осторожно, словно боялся сделать лишнее движение: «Думал о тебе», «Не сплю», «Может, поговорим?» Она читала сообщения, но не отвечала. Пока не могла.
На четвёртый день он написал: «Мы можем встретиться? Я приеду туда, куда ты скажешь».
Жанна долго смотрела на экран. Потом набрала: «Приезжай в парк возле библиотеки к семи вечера».
Она пришла раньше. Парк был почти пустой, скамейки покрывал тонкий иней. Жанна сидела, спрятав руки в карманах пальто. Макс появился ровно в семь. Он выглядел измотанным, будто за эти дни постарел.
— Спасибо, что согласилась встретиться, — тихо сказал он. — Мне нужно кое-что сказать.
— Говори.
Он сел рядом, но не слишком близко.
— Я поговорил с родителями. Сказал им, что их вмешательство разрушает нашу жизнь. Сказал, что больше не позволю им так обращаться с тобой.
Жанна недоверчиво подняла брови.
— И что они?
— Отец молчал. Мама… кричала. Обвиняла тебя, меня, судьбу, всех подряд. Но я не отступил.
Она смотрела на него почти с недоумением.
— Ты?
— Да. Я впервые увидел её такой. Но я всё равно стоял на своём.
Он повернулся к ней.
— Но есть ещё кое-что. Очень важное.
Жанна почувствовала, как внутри всё напряглось. Макс глубоко вздохнул.
— Я был у врача. Один. Без родителей.
— Зачем?
— Провериться.
Он опустил глаза.
— Жанна… причина не в тебе.
Она застыла.
— Что?
— Это я не могу иметь детей. Не ты.
Он говорил тихо, но каждое слово будто ударяло в грудь.
— Я знал давно. Но… не решался сказать. Боялся. Мама бы меня раздавила, если бы узнала. А так… проще было молчать.
Жанна закрыла глаза. Все эти годы обвинений. Все намёки. Все советы «лечиться». Все тяжёлые взгляды свекрови. Всё это было ложью. Жестокой, подлой ложью, которая прикрывала её сына.
— Значит… пятнадцать лет я терпела унижения за то, в чём не была виновата?
Он кивнул.
— Я виноват. Я это понимаю. Я просто боялся потерять уважение родителей. А в итоге потерял тебя.
Между ними повисла тишина. Холодная, но уже честная.
— Почему ты говоришь это только сейчас?
— Потому что… если мы расстанемся, я хочу уйти без лжи. А если останемся… я хочу начать всё правильно.
Она долго смотрела на него. Очень долго. Потом тихо сказала:
— Я не знаю, вернусь ли домой.
— Понимаю.
— И не знаю, смогу ли простить.
— Это тоже понимаю.
— Но я ценю, что ты наконец сказал правду.
Макс медленно протянул руку. Не требуя. Не настаивая. Просто предлагая. Жанна посмотрела на его ладонь. Потом на лицо. И впервые за много лет увидела перед собой не сына Ирины Васильевны, не мужчину, рядом с которым она привыкла гаснуть, а человека, который сумел признать свою слабость.
Она положила свою руку на его.
— Мне нужно время, — прошептала она.
— Сколько понадобится, — ответил он.
Он осторожно сжал её пальцы. И в этот миг что-то сдвинулось. Не чудесным образом. Не полностью. Но сдвинулось.
Прошла неделя. Жанна вернулась домой только через восемь дней. Не потому, что Макс уговаривал. Не потому, что не могла без него. А потому, что была готова войти в эту квартиру не жертвой, а женщиной, которая знает себе цену.
Макс встретил её у двери. Без поспешных объятий, без красивой игры — с уважением.
— Чаю хочешь?
— Да, — спокойно ответила она.
На кухне стояла непривычная тишина. Он поставил чашки на стол, затем сел напротив.
— Я нашёл психолога. Начну ходить. Я слишком долго жил так, как хотела мама. Теперь хочу научиться жить правильно.
Жанна не торопилась отвечать.