Николай Степанович молча кивнул.
Потом после небольшой паузы неожиданно спросил:
— А сам Артём тебе вообще нравился? По-настоящему?
Катя не ответила сразу.
Долго смотрела в огонь.
— Мне казалось, что да, — наконец призналась она. — Но теперь я думаю, что, наверное, была влюблена не столько в него, сколько в ту жизнь, которая шла вместе с ним. Она казалась мне красивой. Лёгкой. Как будто из фильма. И совершенно недоступной. Раньше я думала, что со мной такого никогда не произойдёт. А потом всё вдруг оказалось рядом. И я испугалась, что потеряю это. Мне казалось, что другого такого шанса больше не будет. Поэтому многое старалась не замечать.
Николай Степанович нахмурился.
Катя продолжила:
— Например, когда он грубо разговаривал с официантами. Или когда плохо отзывался о моих подругах. Или когда однажды сказал, что мой диплом — просто бумажка, которая хорошо смотрится в резюме. Я каждый раз убеждала себя, что ничего особенного не произошло. Что он просто вспыльчивый. Что характер такой.
Отец сразу ответил:
— Нет. Это не характер.
Катя медленно кивнула.
— Теперь понимаю.
В этот момент вернулась Валентина Петровна.
В руках она держала чайник.
Разлила кипяток по кружкам, поставила на стол варенье, потом села рядом с дочерью и обняла её за плечи.
Так они и провели остаток вечера.
Втроём.
Возле жарко натопленной печки.
Пили чай с вареньем из северных ягод.
Иногда перебрасывались короткими фразами.
Но чаще просто молчали.
Однако эта тишина совершенно не походила на ту, которая несколько часов назад повисла за обеденным столом после слов Артёма.
Та была тяжёлой.
Холодной.
Неловкой.
А нынешняя тишина была лёгкой и удивительно спокойной.
Так могут молчать только очень близкие люди, которым уже не требуется объяснять друг другу самое важное.
На следующее утро Кате нужно было возвращаться в город.
Николай Степанович вызвался проводить её до автобусной остановки.
Они медленно шли через деревню по свежему снегу.
По обе стороны дороги тянулись старенькие деревянные дома.
Где-то покосились заборы.
Берёзы стояли вдоль дороги, согнув ветви под тяжестью недавно выпавшего снега.
Некоторое время отец и дочь шли молча.
Затем Николай Степанович сказал:
— Ты там совсем не пропадай. Что бы ни случилось — приезжай.
— Обязательно.
— И матери чаще звони. Она всё время ждёт.
Катя улыбнулась.
— Пап, я ей и так постоянно звоню.
— Можно ещё чаще.
— Хорошо.
Она остановилась и крепко обняла его.
От старой отцовской куртки пахло дымом из печи, морозом и знакомой соляркой.
Этот запах Катя помнила столько, сколько помнила себя.
Через несколько секунд она спросила:
— Пап, а ты сам никогда не жалел, что всю жизнь прожил здесь? Не думал, что когда-то надо было уехать? Начать другую жизнь?
Николай Степанович задумался.
Вдалеке как раз показался автобус.
Старый.
Громкий.
С рекламными наклейками на бортах.
Он медленно приближался к остановке.
Николай Степанович сначала посмотрел в его сторону.
Потом на дочь.
— Знаешь, Катюш… Может, я действительно почти ничего в мире не увидел. В столицах не жил. За границу не ездил. Зато всю жизнь находился там, где считал нужным быть. Дом построил своими руками. Тебя вместе с матерью вырастил. Работал честно. И ни перед кем за всю жизнь спину не гнул. А для меня это, пожалуй, иногда больше значит, чем самая красивая жизнь.
Автобус остановился возле них.
Двери с шипением открылись.
Катя ещё раз крепко обняла отца.
Потом поднялась по ступенькам и вошла в салон.
Николай Степанович остался стоять на обочине.
Он смотрел вслед автобусу до тех пор, пока тот почти полностью не растворился в белой снежной пелене.
Только после этого развернулся.
И неторопливо пошёл обратно к дому.
На душе было удивительно тихо.
И спокойно.
Такого внутреннего спокойствия Николай Степанович не ощущал уже очень давно.
Он знал: дочь обязательно вернётся.
Возможно, не насовсем в эту деревню.
У неё теперь своя работа.
Своя квартира.
Свои планы.
Своя взрослая жизнь.
Но к самой себе она вернётся обязательно.
К той самой Кате, которая любит домашние пельмени.
К той Кате, которой не стыдно признаться, что она выросла за старым деревянным столом.
К той Кате, которую никому не требуется «подтягивать» до какого-то придуманного уровня.
Потому что у неё уже есть свой собственный уровень.
Своя ценность.
И своё место в жизни.
А всё остальное, если действительно нужно, однажды придёт само.