— Пап, а ты и правда уверен, что любить — это принимать человека со всеми его особенностями, не пытаясь изменить?
— Конечно, уверен.
— А если сам человек мечтает стать другим? Если он по собственной воле стремится измениться?
Николай Степанович немного поразмыслил.
— Тогда совсем другой разговор. Когда человек сам чего-то хочет добиться, его надо поддержать. Помочь, чем сумеешь. Только не заставлять жить по чужой указке. Поддержка должна помогать ему становиться тем, кем он действительно хочет быть. А не тем, каким его желают видеть окружающие.
Катя надолго замолчала, обдумывая сказанное.
Внутри печи негромко потрескивали поленья.
А за окном кружился снег — густой, пушистый, падающий крупными хлопьями. Совсем такой же, как много лет назад, когда Катя была маленькой девочкой.
Спустя некоторое время дочь снова заговорила:
— Знаешь, папа, всё время, пока я жила в столице, меня не покидало ощущение, будто я должна кому-то постоянно что-то доказывать. Будто обязана показать, что я не простоватая девчонка из далёкой деревни. Что умею одеваться, разговаривать и вести себя не хуже других. Что вполне соответствую их обществу. А сегодня неожиданно поняла простую вещь: никому я ничего доказывать не должна. Я имею право оставаться собой. Люблю мамины пельмени — и пусть. Моё детство прошло за этим старым деревянным столом — и я этим горжусь. А если кому-то моя жизнь кажется недостаточно хорошей, то это уже его трудности, не мои.
Николай Степанович одобрительно кивнул, не произнося ни слова.
Затем неожиданно задал вопрос:
— Скажи-ка, дочка, а Артёма ты действительно любила? Или только думала, что любишь?
Катя не торопилась отвечать.
Она некоторое время неподвижно смотрела на огненные языки за печной дверцей.
— Я была уверена, что влюблена, — наконец тихо призналась девушка. — А сейчас, наверное, начинаю понимать, что меня больше привлекал не сам Артём, а та жизнь, которую он мог мне предложить. Всё выглядело таким ярким, красивым, обеспеченным, почти недосягаемым. Когда-то я даже представить не могла, что окажусь среди таких людей. А потом эта сказка вдруг стала реальностью, и мне страшно захотелось её удержать. Я думала, что второго подобного шанса у меня никогда не появится. Поэтому закрывала глаза на многое.
Отец нахмурил густые брови.
Катя продолжала:
— Делала вид, что ничего особенного, когда Артём позволял себе хамить официантам. Не возражала, когда он насмешливо говорил о моих подругах. Терпела даже его замечания о моём дипломе — он утверждал, что моё образование годится разве что для галочки. И каждый раз я находила ему оправдание. Говорила себе, что люди бывают разными, что у него непростой характер, что все успешные мужчины такие.
Николай Степанович твёрдо покачал головой.
— Нет, Катюш. Так быть не должно.
Девушка согласно кивнула.
— Теперь и я это вижу.
В эту минуту в комнату вошла Валентина Петровна.
Она принесла заваренный чай, разлила его по кружкам, затем присела поближе к дочери и нежно обняла её за плечи.
Так они и остались сидеть втроём возле хорошо натопленной деревенской печки.
Пили ароматный горячий чай с домашним вареньем из северных ягод и почти ни о чём не разговаривали.
Но нынешнее молчание было совершенно не похоже на ту гнетущую тишину, что возникла днём за обеденным столом.
Тогда воздух будто наполнился холодом и напряжением.
А сейчас вокруг царили тепло и удивительное спокойствие.
Так могут молчать лишь по-настоящему близкие люди, которым не нужно подбирать слова, чтобы понимать друг друга.
Наутро Кате предстояло возвращаться в город.
Николай Степанович решил лично проводить дочь до остановки автобуса.
Отец и дочь неспешно шли через деревню по дороге, покрытой свежим снегом. Мимо проплывали знакомые с детства деревянные домики, старые накренившиеся изгороди и берёзы, чьи тонкие ветки прогнулись под тяжестью белого снежного покрывала.
Долгое время они не нарушали тишину.
Наконец Николай Степанович заговорил:
— Ты там совсем про нас не забывай. Если трудно станет или помощь понадобится — сразу домой приезжай.
— Конечно, пап. Обязательно.
— И мамке почаще звони. Она ведь каждый день твоего звонка ждёт.
Катя улыбнулась.
— Да я же постоянно ей звоню.
— А ты всё равно звони ещё чаще.
— Договорились.
Она рассмеялась и крепко обняла отца.
От старой рабочей куртки Николая Степановича исходил знакомый запах дыма из печной трубы и машинного топлива.
Этот запах был для Кати одним из самых дорогих воспоминаний детства.
Помолчав немного, девушка неожиданно спросила:
— Папочка, а тебе самому никогда не хотелось уехать отсюда? Неужели ты ни разу не пожалел, что всю жизнь прожил в деревне? Может, иногда думал, что следовало выбрать другую дорогу?
Николай Степанович задумчиво посмотрел вдаль.
Из-за поворота уже выезжал старый рейсовый автобус. Он громко гудел мотором, а его бока украшали потёртые рекламные объявления.
Мужчина проводил взглядом приближающийся транспорт, затем повернулся к дочери.
— Знаешь, Катюш, может, я и правда большого мира почти не повидал. Зато всегда жил там, где считал нужным. Своими руками дом поставил. Тебя с матерью поднял. Честно работал и ни перед кем никогда не унижался. И, по мне, всё это иной раз куда дороже любой богатой да красивой жизни.
Автобус с шумом притормозил возле остановки.
Катя ещё раз крепко прижалась к отцу, после чего поднялась по ступенькам в салон.
Николай Степанович остался на обочине.
Он долго смотрел вслед автобусу, пока тот постепенно не растворился в снежной дымке за поворотом.
Только после этого мужчина развернулся и медленно направился обратно к дому.
На сердце у него было непривычно легко.
Такого глубокого внутреннего спокойствия Николай Степанович не испытывал уже очень много лет.
Теперь он точно знал: его Катюша обязательно вернётся.
Не исключено, что она никогда больше не поселится в родной деревне. У дочери своя профессия, свои мечты и собственная взрослая жизнь.
Но однажды она непременно окончательно вернётся к самой себе.
К той самой Кате, для которой мамины пельмени вкуснее любого ресторанного угощения, а старый деревянный стол никогда не станет поводом для стыда.
К девушке, которой не нужно меняться ради соответствия чужим представлениям об успехе.
Ведь она уже обладает самой важной ценностью — умением оставаться собой.
А всё остальное, что действительно предназначено ей судьбой, непременно появится в своё время.