Лидия Павловна недовольно проговорила:
— Какая вообще разница, чей это дом? Мы ведь не посторонние люди.
— Мы с Сергеем официально разведены.
— Ну и что теперь? Двенадцать лет прожили вместе, а теперь после развода нужно делать вид, будто вообще никогда друг друга не знали?
— Делать вид не обязательно. Но это не означает, что вы можете самостоятельно распределять комнаты в принадлежащем мне доме.
Она сжала губы.
— Я ничего здесь не распределяю.
— Несколько минут назад вы собирались измерять комнату, чтобы понять, поместится ли туда кресло.
— Потому что Серёжа сказал, что оно пригодится и тебе.
Сергей вмешался:
— Мам, перестань.
После чего обратился уже ко мне:
— Ты опять специально всё выставляешь так, будто мы сюда приехали дом у тебя отбирать.
— Нет. Если бы вы приехали отнимать дом, разговор был бы совершенно другой. Вы приехали самостоятельно решить, кому здесь можно жить. Именно из-за таких вещей мы с тобой и развелись.
Он поморщился.
— Ой, только не начинай заново.
— Я ничего не начинала. Это ты приехал сюда и снова сделал то же самое.
Сергей отошёл от калитки на шаг и провёл ладонью по волосам.
— Хорошо. Забудем про эту комнату. Просто впусти нас внутрь посмотреть дом.
— Зачем?
— Просто интересно.
— Фотографии можешь попросить у наших общих знакомых. Судя по всему, они знают про мой дом гораздо больше, чем я предполагала.
Лидия Павловна к тому моменту уже окончательно перестала изображать дружелюбие.
— Вот всегда с тобой так. Любой нормальный человек сказал бы: приезжайте, места ведь много.
И тут я неожиданно вспомнила наш давний разговор про полку в шкафу.
«Тебе одной полки жалко?»
Потом вспомнился отпуск.
«Мама вам совсем не помешает».
Затем история с ремонтом.
«Я что, в своей квартире должен разрешение спрашивать?»
Фразы каждый раз звучали по-разному.
Но смысл неизменно оставался одинаковым.
Если где-то имеется свободное пространство, то оно почему-то автоматически должно достаться тому, кому в данный момент захотелось им воспользоваться.
Я посмотрела на бывшую свекровь.
— Свободного места действительно достаточно. Но решаю, как его использовать, только я.
Сергей усмехнулся.
— Ну конечно. Теперь ведь всё твоё.
— Именно этот дом действительно принадлежит только мне.
Он ничего не ответил.
С юридической стороны спорить ему было бессмысленно.
Дом я получила уже после нашего официального развода.
К бывшему совместному имуществу супругов он не имел никакого отношения.
Сергей прекрасно это понимал.
Да и юридические аргументы его особо не интересовали.
Он просто рассчитывал на привычное:
«Ну мы же свои люди».
Только за прошедшие полтора года я успела окончательно отвыкнуть от этого самого «мы».
Ключ так и остался лежать у меня в кармане
Несколько минут мы продолжали стоять по разные стороны закрытой калитки.
Сосед напротив в это время возился со своей машиной и очень старательно изображал человека, который совершенно ничего не слышит.
Наконец Сергей спросил:
— То есть ты нас даже во двор не пустишь?
— Нет.
— Серьёзно?
— Абсолютно.
— И вот так просто?
— А почему это должно быть сложно?
Лидия Павловна покачала головой.
— Я ещё Серёже говорила, что после развода ты сильно изменишься.
На секунду мне даже захотелось спросить, какой именно я должна была стать.
Но потом решила, что не хочу продолжать этот бессмысленный разговор.
Сергей забрал у матери сумку.
— Пойдём, мам.
Однако она ещё некоторое время не двигалась с места.
— Я вообще-то больше часа сюда ехала.
— И что мне теперь сделать? — спросила я. — Открыть дом только потому, что вы долго добирались сюда без приглашения?
— Могла хотя бы чаем угостить.
— А вы могли хотя бы сначала позвонить и спросить, удобно ли мне вообще вас принимать.
Сергей раздражённо выдохнул.
— Всё, хватит.
Он понёс сумку к машине и убрал её в багажник.
Лидия Павловна ещё несколько секунд простояла возле ворот, потом спрятала рулетку обратно.
Перед тем как уйти, она сказала:
— Всё равно зря будешь держать эту комнату пустой.
Почему-то именно эта фраза показалась мне самой забавной за всё утро.
Не:
«Извини, мы неправильно всё поняли».
Не:
«Сергей сказал, что ты согласна».
Даже собираясь уезжать, она продолжала беспокоиться о свободной комнате в чужом доме.
— Не переживайте, применение ей я найду, — ответила я.
Лидия Павловна села в машину.
Сергей задержался возле водительской двери.
— Можно было поступить по-человечески, — сказал он.
Эта формулировка мне тоже была очень знакома.
В годы нашего брака выражение «по-человечески» почти всегда означало, что от меня ждут согласия.
Я спросила:
— Помнишь, что ты мне сказал, когда твоя мама собиралась жить у нас во время ремонта?
Он сразу помрачнел.
— А это тут при чём?
— При том, что тогда ты сначала обо всём договорился с ней, а со мной хотел поговорить уже потом. Сегодня произошло ровно то же самое.