Артём резко вскочил:
— Это незаконно!
— В своей квартире — законно, — спокойно ответила Вера. — Я предупреждала, что веду записи. Вы смеялись.
Судья подняла руку:
— Перерыв. Пятнадцать минут. Никому не покидать зал.
Как только приставы отвлеклись, Тамара Павловна резко схватила Веру за локоть.
— Ты ничего не докажешь, — прошипела она. — Нищая. Дешёвая одежда, сумка старая. Даже твоя мать умерла в съёмной квартире. У тебя никогда ничего не было и не будет. А у меня будет. Половина. Поняла?
Вера спокойно посмотрела на её руку, на кольца, на золотые зубы.
— Вы правы, Тамара Павловна, — тихо сказала она. — Половина дома действительно ваша.
Свекровь замерла.
— Но вы не уточнили, какая именно половина, — продолжила Вера. — Я покупала не метры. Я приобрела слой времени.
Она достала последний лист. Это был старый чертёж на пожелтевшей кальке. В центре — план дома, пересечённый волнистой линией с подписью: «Разделитель сущностей».
— Мой дед был архитектором. Особенным. Он строил не только дома, но и их тени. В фундаменте этого коттеджа заложен механизм, о котором никто не знал. Дом умеет делиться — не по площади, а по времени.
— Бред, — прошептала Тамара Павловна, отступая.
— Проверим? — Вера подняла чертёж к свету. — Ваша половина находится в прошлом. Конкретно — четырнадцатого ноября, в 23:15.
Она посмотрела на Артёма:
— Помнишь? Ты сказал: «Выброси её в снег». И она выбросила. Я тогда упала, сломала рёбра и лежала в снегу, пока вы закрывали дверь.
Артём побледнел.
— Это был последний день, когда я была по-настоящему живой, — тихо добавила Вера. — Потом я нашла чертежи деда… и поняла, что можно вернуться. Не в дом. В право существовать.
И в этот момент всё изменилось.
Прямо в зале суда нога Тамары Павловны начала исчезать — становиться прозрачной, будто стеклянной. Она закричала, но её рука уже растворялась в воздухе. Кольца со звоном упали на пол.
— Что ты сделала?! — закричал Артём, бросаясь к Вере.
Но его руки прошли сквозь неё, как сквозь дым. Он упал на колени.
— Я ничего не делала, — спокойно сказала Вера. — Я лишь согласилась с вашим требованием. Вы хотели половину — вы её получили. Ту самую половину времени, где всё началось. И там она будет повторяться вечно.
Тамара Павловна пыталась кричать, но исчезала. Последним исчезли её глаза — полные ужаса. И затем — пустота. Остался лишь звук. Зацикленный, бесконечный:
«Половина дома наша… половина дома наша…»
Судья уронила молоток. Пристав перекрестился.
Вера спокойно сложила документы обратно в папку и застегнула её. Артём сидел на полу, дрожа, его руки тоже начинали растворяться.
— Ты не имела права… — прошептал он.
— Имела, — ответила Вера. — Всё по закону.
Она развернулась и вышла.
На улице уже темнело. Снег падал крупными хлопьями. Вера глубоко вдохнула холодный воздух — впервые за пять лет свободно.
Такси подъехало быстро.
— Куда едем?
— Посёлок Берёзки, улица Сосновая, дом семь.
— Это тот дом с трещиной?
— Уже нет, — спокойно ответила она.
Дом встретил её тишиной. Вера вошла, сняла пальто. Стена, когда-то расколотая трещиной, теперь была цельной.
Никакого разделения. Никаких половин.
Она включила чайник. В зеркале отражалась только она. Одна.
Подойдя к окну, Вера смотрела, как снег засыпает её следы. Только её.
Она подняла руку — плотную, настоящую. Больше никто не исчезал. Теперь исчезли другие.
Вопрос «с кем делить» больше не существовал. Делить было не с кем.
Что страшнее — потерять половину имущества или застрять навсегда в одном мгновении своего триумфа, не понимая, что это и есть ад?
Вера допила чай, выключила свет и легла спать.
Впервые за много лет — одна в доме.
И это было не одиночество.
Это была свобода.