Вскоре к Карбышеву приставили полковника Пелита. Этот офицер вермахта прекрасно владел русским языком, так как в своё время служил в царской армии. Более того, Пелит тоже был военным инженером, сослуживцем Карбышева во время работы над фортами Брестской крепости.
Пелит, тонкий психолог, расписывал перед Карбышевым все преимущества службы великой Германии, предлагал «компромиссные варианты сотрудничества» — например, генерал занимается историческими трудами о военных операциях Красной армии в текущей войне, и за это ему в перспективе разрешат выезд в нейтральную страну. Однако Карбышев вновь отмёл все предложенные гитлеровцами варианты сотрудничества.
На генерала пытались воздействовать устрашением. Перевели в тюрьму в Берлин, заперли в одиночной камере… Три недели молчал Карбышев, отказываясь идти с гитлеровцами на контакт. Тогда нацисты предприняли последнюю попытку. Генерала перевели в одиночную камеру одной из тюрем Берлина, где продержали около трёх недель. Три недели не допрашивали, не тревожили предложениями о предательстве. Обеспечили режим полной тишины и информационной изоляции — генерал не видел даже лица кухонного бочковоза, раздававшего баланду — котелок и ложку передавали в камеру через крохотное окошко в двери…
Узники немецкого концлагеря
Потом однажды в камеру вошли два солдата, и молча повели генерала в роскошный кабинет начальника тюрьмы. Вопреки обыкновению, пленному не связали рук при передвижении по территории арестантского дома.
В кабинете его ждал скромно, но с некоторой долей роскоши накрытый стол — даже со фляжкой коньяку и дорогой сигарой. А вместо следователя контрразведки за столом восседал знаменитый германский военный архитектор — профессор Раубенгеймер. Карбышев хорошо знал его и его работы…
— Наконец-то я вас нашел! — сказал по-русски немецкий профессор.
Он долго говорил о том, что интеллигент интеллигента поймет всегда, что работы Дмитрия Михайловича ему хорошо известны, и что Великая Германия готова сделать буквально все, чтобы талантливый русский офицер, дворянин по происхождению, согласился сотрудничать.
Карбышев с уважением относится к работам немецкого ученого. И действительно даже дружил с ним когда-то до войны — по переписке. Но теперь — молчал.
Профессор Раубенгеймер долго и подробно рассказывал о том, как они с Карбышевым в дальнейшем будут вместе работать. Советскому офицеру предлагалась не только свобода…
— Мы обеспечим вас достойным жильем в безопасном районе страны. Вы предпочтете квартиру в городе или особняк на природе? Пусть вас не смущает удаленность от столицы — у вас будет автомобиль с личным шофером. Ну, и чертежная лаборатория разумеется, как архитектору без своей лаборатории… Сотрудников себе вы подберете сами — той квалификации, которая вам потребуется, можно даже русских — из военнопленных, вашего слова хватит для гарантии их благонадежности.
Вам будет открыт доступ во все библиотеки и книгохранилища Германии, предоставлена возможность знакомиться с другими материалами в интересующих вас областях военно-инженерного дела. Лично я готов стать вашим подчиненным. А работа будет та, которую вы любите, и в которой я не знаю профессионала лучше вас — опытно-конструкторские работы и исследования в области военной архитектуры и фортификации… Да, кстати, вам будет сохранено воинское звание генерал-лейтенанта инженерных войск — разумеется, под погонами Вермахта. И еще: от вас не требуется никаких заявлений в печати, никаких публичных деклараций вашего решения.
Вы уважаете Сталина — уважайте его и дальше. У вас есть право не сказать ни единого плохого слова о большевиках и их режиме в России. Мы ценим вас именно как специалиста, и в данном случае — не суть важно, во что вы верите. В конце концов, я — лютеранин, а вы — атеист, это же не мешало нам в свое время обмениваться научно-практическими данными…
— Видите ли, герр профессор, — ответил генерал по-немецки, — в том-то и дело, что мои убеждения не выпадают вместе с зубами от недостатка витаминов в лагерном рационе, от лишений и битья. Я — солдат и остаюсь верен своему долгу. И этот долг запрещает мне работать на ту страну, которая находится в состоянии войны с моей Родиной.
В кабинет тут же вошли эсэсовцы.
— Спасибо, профессор, — сказал один из офицеров, — ваша попытка спасти генерала не удалась. Он проявил себя как убеждённый, фанатичный большевик, использование которого на службе Рейху невозможно… Вы только что сами решили свою участь, генерал!..
Карбышев на допросе
Карбышева отправили в концентрационный лагерь Флоссенбюрг, где шестидесятилетнего офицера стали использовать на каторжных работах особой тяжести. Карбышев рубил камень. Но и здесь генерал удивлял своих товарищей по несчастью несгибаемой волей, силой духа и уверенностью в конечной победе Красной армии. Один из советских пленных потом вспоминал, что Дмитрий Михайлович умел поднять настроение даже в самые тяжёлые минуты…
Правила поведения советских бойцов и командиров в фашистском плену от генерала Д.М. Карбышева (записаны со слов бывших узников концлагерей Т.Б. Кублицкого, А.П. Есина, П.П. Кошкарова и Ю.П. Демьяненко):